— Более всего я сожалею о том, что не сумел довести до конца дело Моранда, — заключил Николя.
— Не сожалейте, мой дорогой, вам удалось избежать гибели. В нашем ремесле больше опасностей, нежели успехов. К тому у нас есть хорошая новость: Моранд все-таки уступил.
— Неужели?
— Да, курьер, выехавший из Лондона примерно в одно время с вами, вчера доставил мне сообщение, где говорится, что этот каналья, впечатленный вашей твердостью и вашим умением не раскрывать напрасно карты — вы ведь ему ничего не предложили, не так ли? — сообщил о своей готовности начать переговоры. А ложь могла все испортить! Вы же были откровенны и без уверток шли на приступ, как сделал бы ваш отец.
Взволнованный упоминаем об отце, Николя лишь кивнул.
— Наш субъект задумался, его охватили мрачные предчувствия, он представил себе… одним словом, ваши речи заставили его быстро найти общий язык с нашим агентом. Он заявил, что согласен встретиться с новым эмиссаром, дабы обсудить финансовые условия, и в частности, погашение его долгов и возможную выплату пенсии. Вдобавок после получения гарантий он обязался сжечь уже имеющиеся издания памфлета. Так что вскоре переговоры с этой щукой будут окончены!
— Я очень рад.
— Его Величество, с кем я разговаривал вчера вечером, поет вам хвалы, равно как и некая дама, которая, увы, оказалась столь любезна, что даже устроила с вами встречу в лесу Шантийи. Ах, слава богу, наконец вы вернулись! Но не рассчитывайте, что я сообщу вам, кто вложил оружие в руки ваших убийц. Все, что случилось с вами во время поездки, надобно хранить в глубочайшей тайне, и я знаю немало людей, которым хотелось бы набросить на них поистине непроницаемый покров. Узнав о покушении на жизнь своего представителя, король рассердился и даже пригрозил — но, увы, в пространство.
— Будем надеяться, что те, кому надо, услышали его предупреждение, — вздохнул Николя. — Шевалье д'Эон поручил мне передать послание Его Величеству, касающееся господина Флинта и наших дел в Китае.
Сартин резким движением поправил парик. По этому жесту Николя понял, что, затронув вопрос, не относящийся к компетенции Сартина, он невольно разозлил своего начальника.
— Вы увидите короля, — произнес Сартин. — Его нужно развлечь, а вы это умеете. А теперь вернемся к улице Верней: как обстоят дела там?
Николя полагал, что начальник мог бы сообщить ему несколько больше относительно совершенных на него покушений, но, зная, что Сартину приходится бдительно следить за придворными интригами, дабы сохранить свой пост, зависевший от благорасположения вышестоящих особ, не стал на него обижаться. Не вдаваясь в подробности, он изложил ему последние события: начальник не любил копаться в мелочах следовательской «кухни». Значение имели только результаты. Упомянув в конце о письме Жюли де Ластерье, он, в подтверждение своих слов, протянул ему текст; но Сартин даже не взглянул на него.
— Это лишнее, я уже ознакомился с его содержанием.
— Инспектор Бурдо всегда был скор в принятии решений! — с горечью в голосе воскликнул Николя.
Сартин улыбнулся.
— Вы несправедливы к нему! Я получаю нужные мне сведения отнюдь не от него. Но кто бы ни был мой осведомитель, он исполняет свой долг, сообщая мне обо всем. Вы прекрасно знаете, что ради блага Государства и безопасности Его Величества, я, пребывая на своей должности, обязан быть в курсе частной переписки. И, поверьте, это мучительная привилегия.
Он вышел из-за стола и широким шагом заходил по кабинету; настроение его явно портилось.
— Мои служащие из департамента, именуемого глупым народом черным кабинетом, передали мне это вдвойне интригующее письмо. С одной стороны, оно написано платным полицейским осведомителем — госпожой де Ластерье, хотя на конверте и нет ее имени, а с другой, оно является важной уликой для следствия, ведущегося втайне, ибо на положении главного подозреваемого находится — хочет он того или нет — человек, пользующийся моим безграничным доверием. Мне вы не должны ничего доказывать, но я не могу сказать того же про судью уголовного суда, чью обычную… м-м-м… осторожность вы подвергли испытанию. Если бы вы по недосмотру или сознательно скрыли свои чувства, забыли сообщить об этом письме, ни я, ни король не смогли бы и дальше оказывать вам свое покровительство. Следовательно, мы правы, и ваши поступки подтверждают наши суждения. А господин Тестар дю Ли, принимая во внимание вашу должность, придал следствию по настоящему делу степень государственной важности и подал свое nihil obstat, то есть официальное прошение, где излагает свои соображения о необходимости вашего участия в расследовании. По крайней мере, — произнес он со смехом, — будем надеяться, что ваша искренность — не макиавеллев маневр виновного, почувствовавшего, что может послужить ему к выгоде. Ну же, не делайте такое унылое лицо, я шучу.