— А его адрес? — спросил Бурдо.
— Вот оно, самое главное! Сей господин проживает в меблированных комнатах на улице Сен-Жюльен-ле-Повр.
— Полагаю, мы в состоянии нанести визит этой птичке, — пророкотал Бурдо.
— Непременно, — согласился Семакгюс, — тем более что, по сведениям Рабуина, уже разведавшего обстановку в квартале, он живет в доме, принадлежащем…
Все буквально впились взорами ему в рот.
— …господину Бальбастру, органисту из Нотр-Дам, и яростному хулителю господина Николя Ле Флока, комиссара полиции Шатле.
Когда трактирщик принес большое, только что снятое с огня глиняное блюдо, его клиенты сидели молча, с изумленными физиономиями. Ставя на стол блюдо с ароматной, тающей во рту телятиной, покоящейся на перинке из лукового пюре, он приписал сие восхищение своим талантам и чревоугодию клиентов.
IX
НА ОХОТУ
Живыми удалось нам выйти на берег ада.
Трапеза превратилась в военный совет.
— Итак, — заявил Николя, — вот что мы сделаем… Бурдо отправится в дом, где проживает молодой человек, и на месте все разведает. Если птичка в гнезде, он привезет ее в Шатле, где мы ее допросим. А я займусь завещанием Жюли. У меня есть несколько ее писем, и я хочу вместе с завещанием показать их специалисту по почеркам. Я знаю одного служащего из Министерства иностранных дел, умеющего ловко вскрывать запечатанные послания, купленные или похищенные у курьеров соседних держав; полагаю, он мог бы нам помочь. Для этого я отправлюсь в Версаль, где…
Он чуть было не сказал, что должен отчитаться перед королем за поездку в Лондон, но вовремя остановился.
— …где Лаборд, как обычно, протянет мне руку помощи. Вернувшись в Париж, я, вооруженный полученными результатами, отправлюсь к мэтру Тифену и постараюсь добиться от него правдивых показаний. На крайний случай, пригрожу арестовать его; полагаю, от этого он станет более сговорчивым. Что же до Бальбастра, то после разысканий инспектора у нас, уверен, возникнут новые вопросы к сему своенравному персонажу. Думаю, у него есть что рассказать; его фигура слишком часто всплывала во время расследования, и вряд ли случайно.
— Не следует забывать, — произнес Бурдо, — что Бальбастр, несмотря на всю свою надменность, не имеет алиби.
Поедая мармелад из сушеных слив, Николя размышлял, какая связь существует между ним и органистом из Нотр-Дам. В доме Бальбастра он впервые встретил Жюли де Ластерье. Органист знаком с таинственным Мальво. Его подозревали в принадлежности к двум тайным обществам. Когда его прижали к стенке, он обронил, что некая могущественная личность заставляла его поступать так, а не иначе и руководила его поступками. Не исключено, что он испытал влияние чар госпожи Ластерье: его частную жизнь окутывала завеса тайны. Во время допроса Бальбастра подле большого органа Нотр-Дам комиссара поразила одна деталь, природу которой он так и не смог определить. Теперь он надеялся, что придет время, и деталь эта, как в известной игре, где картинку разрезают на замысловатые детали, а потом собирают вновь, займет свое место в общей картине преступления.
Веселье, знаменовавшее начало трапезы, к концу ее полностью угасло. Казалось, за время, проведенное за столом, на друзей тяжким грузом навалились размышления. Николя вернулся в Шатле, чтобы просмотреть «Королевский альманах» и выяснить имя чиновника из Министерства иностранных дел, которого он хотел отыскать в Версале. Не достигнув цели, он решил обратиться к господину де Секвилю, постоянному секретарю посольской службы сопровождения. Секвиль жил на улице Сент-Оноре, напротив улицы Сен-Флорантен. Николя захотел размять ноги, к тому же ходьба всегда способствовала работе мысли. Физическая нагрузка дарила ему забвение, обострявшее его интуицию. Суета, забавные сценки, коими богата уличная жизнь, мелькание лиц, разноголосый шум являлись для него своеобразным возбуждающим средством, необходимым для усиленной работы мысли.
Господин де Секвиль оказался дома. После обычного обмена любезностями он выслушал комиссара и, немного подумав, заявил, что выполнить просьбу может, но предпочитает обойтись без чиновников из Министерства иностранных дел, мало что смысливших в частной переписке. Понизив голос, он сообщил, что в недрах предместья Сен-Марсель проживает публичный писарь и отменный каллиграф, к которому уже обращались для проверки подлинности некоторых бумаг и кое-чьих подписей, голос Секвиля и вовсе стал еле слышен. И этот господин Родоле (так зовут писаря) наверняка может помочь Николя. Вполне понятно, писарь весьма недоверчив, поэтому следует заручиться рекомендацией, иначе проситель, скорее всего, получит отказ. Но Николя, разумеется, получит рекомендательное письмо, кое он, Секвиль, немедленно ему напишет. И изумленный Николя увидел, как на маленьком квадратном листочке секретарь набросал едва различимый рисунок, без какого-либо текста, быстро свернул его и запечатал. Добродушное, в мелких складочках лицо Секвиля удержало комиссара от дальнейших вопросов. Он лишь позволил себе уточнить адрес и получил его с безмятежной улыбкой впридачу.