Домик с заросшим плющом фасадом вплотную примыкал к мастерской господина Родоле, печатника. Застекленную наружную дверь обрамляла надпись, сообщавшая о занятиях хозяина дома. Комиссара провели в кабинет, служивший одновременно мастерской, где на натянутых поперек комнаты веревках на прищепках висели пергаментные иллюстрации и образцы почерков. В многочисленных ящичках с перегородками хранились образцы бумаги и перья. В углах теснились бутылки с запасами чернил и квадратные флаконы с растворителями для лака. Крупный мужчина неопределенного возраста, в сером колпаке, из-под которого торчали желтые пряди, недоверчиво посмотрел на незваного гостя и зачем-то потер руки. На вид Николя дал ему лет пятьдесят. Верхняя одежда его напоминала ризу без рукавов, безупречно белая рубашка была заправлена в черные штаны до колен; на ногах болтались растоптанные кожаные тапочки без задников.
Господин Родоле поймал его взор.
— Я ношу такую обувь, — произнес он, — чтобы в холодное время иметь возможность быстро поставить ноги на грелку. Чем могу быть полезен, сударь?
— Не могли бы вы оказать мне одну деликатную услугу, не требующую огласки? Я комиссар полиции Шатле и веду дело о подделке документов. Господин де Секвиль направил меня к вам, заверив, что вы являетесь выдающимся специалистом в этой области и можете устранить сомнения, существующие относительно одного завещания.
Писарь ничего не ответил, однако глаза его сузились, и он внимательно посмотрел на Николя.
— Наш общий друг, — продолжил комиссар, — передал для вас вот эту записку.
Он протянул крошечный бумажный квадратик Родоле, тот быстро пробежал его взглядом, поднес к пламени свечи и сжег дотла, подтверждая подозрения Николя о характере полученного им сезама. От сгоревшей печати по комнате поплыл черный дым, запахло смолой. Родоле повернулся к комиссару.
— Итак, господин комиссар, скажите, что бы вы хотели узнать?
Николя извлек письма Жюли и завещание. Родоле взял их и, вооружившись увеличительным стеклом, надолго погрузился в созерцание. Затем, расположив в ряд несколько свечей, он наложил завещание на одно из писем, повторил операцию со всеми врученными ему письмами и вновь углубился в изучение документов. Стоя рядом, Николя видел, как подробности его личной жизни становятся достоянием хозяина дома и с досады кусал губы. Только убедив себя, что данная процедура поможет ему отыскать убийцу его возлюбленной, острое чувство унижения постепенно отпустило его, и он успокоился.
— М-да! Однако… — проворчал Родоле, стягивая колпак и обнажая лысину, окруженную тоненьким нимбом седых кудряшек. — Разумеется, я могу ошибаться… вот, господин комиссар, к какому выводу я пришел. Почерк любого человека, даже не обученного в школе, может очень много о нем рассказать. Из всех частей тела наиболее разнообразные движения совершают руки и пальцы. Представьте себе, сударь, картину мастера, скопированную сотней художников. Все работы будут походить на оригинал, но в глазах просвещенных ценителей живописи каждая копия будет обладать своим колоритом и мазком, и эти свойства станут ее отличиями.