— Вы все твердите, что мое недомогание не опасно и скоро я встану на ноги. Но вы так не думаете. Вы должны сказать мне правду!
В пять часов дочери короля, призванные Лабордом, уверенным, что им следует явиться одновременно с фавориткой, посетили отца. Николя в отчаянии взирал на толпившихся в спальне короля людей. Принцы, палатные дворяне, прислуга, врачи, хирурги, аптекари и просто любопытные беспрестанно сновали туда и сюда, невзирая на запреты. В комнате вновь стало душно. Около десяти часов Ла Мартиньер подал королю питье, а затем, осматривая язык, заметил на лице Его Величества подозрительные красные пятнышки. Не выказывая удивления, он попросил слуг посветить ему, сказав, что больной может не увидеть стакан с водой. Присутствовавшие при этом врачи с удивлением переглянулись, видимо, посчитав его слова проявлением ужасающего невежества. Однако виду никто не подал, и врачи отправились в соседнюю комнату на очередной консилиум. Николя тенью следовал за ними.
Никто не дерзал говорить открыто, все высказывались обтекаемо, с намеками и недомолвками, опасаясь прямо назвать болезнь, наличие которой, похоже, подозревали все. Кое-кто говорил, что, возможно, они имеют дело с кожной сыпью, другие — с ветряной оспой, но никто не произносил рокового слова. Слово взял Ла Мартиньер.
— Мы видим сильный жар, сильные головные боли, боли в поясничной области, сухость кожных покровов и высыпание на лице. Какое будет заключение?
В ответ раздались невнятные слова. Тогда первый хирург в отчаянии воскликнул:
— Однако, господа, похоже, вы все напрочь забыли нашу науку! Что ж, тогда заключение сделаю я: у короля оспа, с крайне нежелательными осложнениями, и, по моему мнению, ему уже не выбраться.
Он умолк, и воцарилась мертвая тишина.
— Ваши речи слишком дерзки, — произнес присутствовавший на консилиуме Дюра, первый дворянин королевской опочивальни.
— Сударь — ответил Ла Мартиньер, — я вижу свой долг не в том, чтобы льстить Его Величеству, а чтобы говорить правду о его здоровье. А мои слова не сможет опровергнуть ни один из присутствующих здесь господ. Все думают так же, как и я, но я один осмелился произнести это вслух, ибо считаю делом чести называть вещи своими именами.
Среди собравшихся послышался глухой ропот.
— Значит, король больше не встанет? — произнес герцог де Дюра. — Но в таком случае что мы можем сделать?
— Ухаживать за ним и продолжить его жизнь настолько, насколько это окажется возможным, ибо своих сил у него больше нет; он хотел пойти против природы, но природа ему не позволила.
— Неужели все уверены, что речь идет именно об этом заболевании? — подал голос Лемонье. — Я слышал, король переболел оспой в 1728 году. Но теперь, в его возрасте!
— Возраст Его Величества дела не меняет, — вздохнул Лори. — В прошлом январе господин Дубле, канцлер королевы Испании, дядя маркизы де Монтескье и графини де Вуазенон, умер от оспы в семьдесят восемь лет.
— На каком основании вы считаете, что болезнь приняла столь серьезный оборот? — спросил Лоссон, личный врач дофины.
— Увы, — ответил Ла Мартиньер, — симптомы говорят о самой опасной форме заболевания. Пятна сыпи начинают сливаться в единую поверхность. Вы заметили, что пустулы возникают не отдельно, а кучками? Все тело, а особенно голова, вскоре распухнет и начнется непрерывное слюнотечение. Подобная форма заболевания, часто осложненная покраснением кожных покровов и гнойниками, обычно уносит больного через одиннадцать дней.
Ответом на выступление хирурга стала испуганная тишина.
— Я уверен, мы сможем исцелить короля, — произнес Лемонье.
— Можно попробовать, — ответил Ла Мартиньер, — но мы не можем изменить природу, ибо ей мы обязаны больше, чем усилиям тех, кто пытается нас исцелить!
— О методах лечения много спорят, — вновь подал голос Лассон, — и мнения в этой области разделились. Немцы считают, что пускать кровь следует крайне редко, в то время как Абу-аль-Касим аз-Захрави предписывает кровопускания вплоть до полной потери сил.
— Говорят, — робко промолвил аптекарь, съежившись под гневными взорами, устремившимися на непрошеного советчика, — когда больного надо заставить пропотеть, безотказным средством является конский навоз. А еще навоз исцеляет горло.