— Сударыня, надеюсь, вы не усомнитесь, что этот подарок я всегда буду носить с собой.
Поклонившись обеим женщинам, он, сгорая от нетерпения, помчался в Париж. Пора наконец покарать преступление и предательство, плетущие вокруг него свои сети. Он поразит гидру, чьи когти терзали его с самой гибели Жюли. Как солнце рассеивает тени, так свет и справедливость сдернут маски с виновных. Солнечные лучи заполнили кузов кареты, придав покрывавшему скамьи старому потертому бархату муаровый блеск. В дни, когда прежнее царствование окончательно ушло в прошлое, а новое еще только набирало силу, он неожиданно ощутил себя счастливым и свободным от печалей и страхов.
XII ТЕРМЫ ЮЛИАНА
В природе каждое явление — запутанный клубок…
Нет ничего беспримесного, ничего обособленного.
Шамфор (Пер. Ю.Б. Корнеева и Э.Л. Линецкой)Воскресенье, 15 мая 1774 года
Ночной сон без сновидений восстановил силы Николя и вернул ему ясность разума. Вместе с Марион и Пуатвеном он отправился к мессе в церковь Сент-Эсташ и с удовольствием вслушивался в умиротворяющие слова молитв и песнопений. Вокруг струился аромат благовоний, воскуряемых, дабы почтить Господа, а также чтобы в наступивший период майских гроз рассеять ядовитые испарения, проистекавшие из часовни, где продолжали хоронить жителей прихода. В этой часовне несколько лет назад он присутствовал на похоронах композитора Рамо; он думал, что там же похоронят и маркизу де Помпадур, которую крестили в этой церкви. Сообразив, что мысли его унеслись слишком далеко, он, по привычке, укоренившейся еще с коллежа, укорил себя за рассеянность и принялся читать молитву, а потом попросил Небо помочь ему добиться правосудия. С кафедры зачитали пастырское послание архиепископа Парижского о смерти короля, завершившееся красочным слащавым рассказом о благородном поступке дофина, приказавшего раздать милостыню бедным, дабы они помолились Господу за продление дней его деда. По толпе прихожан пробежал ревностный шепот.
Вернувшись на улицу Монмартр и почувствовав запах горячего хлеба, исходящий из булочной, он понял, что ужасно голоден, и вспомнил, что вчера не ужинал. Вольнодумица Катрина всегда скептически относилась к мессам и прочим церковным обрядам; вот и сейчас она встречала их в дверях, уперев руки в бока и насмешливо улыбаясь. Ее небрежение религиозными обязанностями приводило в отчаяние старую Марион, безуспешно пытавшуюся вернуть бывшую маркитантку в лоно Церкви, что, впрочем, не мешало ей любить Катрину как дочь, посланную ей Господом на старости лет. Николя устроился за столом перед большой плошкой дымящегося шоколада и целой горой бриошей.
Несмотря на священный характер воскресного дня, он решил отправиться в Шатле и изучить полицейские записи, сравнить их со своими заметками из черной записной книжечки и попытаться отыскать незримую нить, соединявшую между собой разрозненные на первый взгляд события. Хотя воздух вновь стал наливаться влагой, он пошел пешком, по дороге поздравив себя с тем, что надел светлый фрак из легкой бумазеи и теперь не будет ходить весь день мокрый от пота; когда на улице становилось тепло, он старался одеваться как можно легче. Папаша Мари встретил его без всякого удивления: он давно привык к неожиданным появлениям своих начальников. В дежурной части Николя с радостью обнаружил Бурдо, корпевшего над отчетом.
— Превосходно, — произнес инспектор, — ваш приход избавит нас от написания целого листа отчета. Я трудился за вас, ибо не знал, что вы уже вернулись из Мо.
Николя коротко рассказал ему об аудиенции у Сартина и о встрече с новым королем, а в заключение сообщил, что, к его полной неожиданности, им приказано вернуться к известному делу и собрать воедино разрозненные улики против неведомого противника.
— Вот наконец разумное распоряжение, — одобрил Бурдо. — Отныне наши тайные желания пришли в согласие с волей генерал-лейтенанта. И никаких сантиментов! Я привез в Париж оба трупа; тело кучера, приведенное в надлежащий вид, передали его семье вместе с солидной суммой, которая, надеюсь, утолит естественную жажду объяснений. Второе тело подвергли вскрытию в мертвецкой. Синяки и ссадины, действительно, происходят от ударов, нанесенных сковородой Катрины. Однако после битвы при Фонтенуа она не утратила ни силы, ни ловкости! Не желая тревожить обитателей улицы Монмартр, я потихоньку прошел в сад, где за кусочек бисквита получил показания Сирюса. Я поднес отважному псу одежду Кадильяка под самый нос, и он тотчас ощерился, шерсть на спине встала дыбом, а с клыков закапала слюна. Я никогда не видел его в такой ярости.