— Уже лучше! Но не думайте, что вам удастся так легко отделаться. Дайте мне определение le grand jeu.
— le grand jeu… это… то… что…
— Ни то и ни се! Вы осел в упряжке! Так называется главная клавиатура.
Раздался звучный удар кулаком по столешнице.
— Без главной клавиатуры нет никакой легкости, никакой полноты звука, никакой микстуры…
Бурдо кашлянул. Полдюжины растрепанных головок повернулись в его сторону, но основное действующее лицо не удостоило его взглядом.
— Кто позволяет себе беспокоить Бальбастра, когда тот работает с учениками?
— Мэтр, я в отчаянии, — произнес Бурдо. — Господин Габриэль де Сартин, начальник полиции, поручил мне как можно скорее выразить вам свою благодарность за сведения, сообщенные вами в письме, которое вы имели честь отправить ему по случаю печальных событий на улице Верней, и за которые он вам признателен. Инспектор Пьер Бурдо, к вашим услугам.
Треуголка Бурдо подмела пол. Николя счел такое выражение почтения несколько преувеличенным, однако, чтобы успокоить бдительность музыканта, все средства хороши.
Бальбастр, сидевший во вращающемся кресле спиной к гостям, повернулся и уставился на Бурдо темными бегающими глазками, выделявшимися на бледном круглом лице, обрамленном белокурыми кудряшками парика и покрытым слоем скрывавших морщины свинцовых белил, с румянами на местах несуществующих скул. Жилет цвета желтого нарцисса и штаны до колен, расшитые золотыми нитями, еще больше усиливали сходство их владельца с нелепой куклой-автоматом, восседавшей на приводящем ее в движение механизме.
— Инспектор? Вы полагаете, я стану общаться с каким-то инспектором? Я буду разговаривать только с самим генерал-лейтенантом.
— Я в отчаянии, однако вынужден вам возразить, — ответил Бурдо. — Вам придется говорить именно со мной. Господин де Сартин в Версале. Но прежде давайте отпустим этих господ. Перерыв, господа, господин Бальбастр продолжит позже. Вы свободны…
И он взмахнул руками в сторону учеников, мгновенно разлетевшихся, словно стайка воробьев.
Покинув свое кресло, органист, покачиваясь, направился к Бурдо. Его затейливая походка напомнила Николя экзотических птиц, изображаемых на китайских ширмах.
— Кто вас прислал, сударь?
— Меня отрядил сюда господин де Сартин; он же наделил меня полномочиями допросить вас, — ответил инспектор. — Садитесь и слушайте меня.
Бальбастр подчинился.
— В письме, о коем шла речь, — начал Бурдо, — вы выдвигаете серьезные обвинения против господина Ле Флока. Мне бы хотелось из ваших собственных уст услышать аргументы, побудившие вас сделать такое заявление.
— Я не собирался никого обвинять! — воскликнул органист. — Я всего лишь изложил факты. А факты, да будет вам известно, иногда могут обвинять…
— Давно ли вы знакомы с комиссаром Ле Флоком?
— Вы называете комиссаром клерка из захудалой нотариальной конторы? О, в какое время мы живем! Кругом фальшь, об истинных ценностях все забыли! Я встретил его в доме моего друга, господина де Ноблекура, лет пятнадцать назад. С тех пор мы встречались в одних и тех же домах. Ваш так называемый комиссар сумел втереться в доверие к почтенному магистрату, поселился у него в доме, внес в него раздор и разорение и теперь надеется получить наследство от своего благодетеля, до сих пор не разгадавшего его коварных замыслов. Я уверен, этот ловкий мошенник позарился и на состояние моей обожаемой подруги, госпожи де Ластерье.
Бурдо бросил тревожный взор в сторону Николя, но тот, опустив голову, погрузился в созерцание надписей на одном из штандартов, захваченных в Померании.
— Полагаю, ваши утверждения основаны на достоверных фактах?
— Какие еще факты? Да будет вам известно, Жюли не имела от меня секретов.
Николя кашлянул, почувствовав на себе возмущенный взор органиста.
— Вы хотите сказать, что поддерживали связь с госпожой де Ластерье? — спросил Бурдо.
Вместо ответа Бальбастр с победоносным видом затряс головой в белокуром парике, и голова его моментально окуталась облаком душистой пудры.
— Не хотите отвечать? Что ж, полагаю, другие будут более красноречивы. Несмотря на ваше непочтительное отношение к господину Ле Флоку, он лицо достаточно известное, и вам придется поговорить с ним, хотите вы того или нет.
— Если бы можно было разговаривать только с теми, кого уважаешь, пришлось бы жить в четырех стенах. Я старался с ним не здороваться. А он, несомненно, меня боялся. Ибо я имею некоторый вес при дворе и в городе. К моим услугам часто прибегает дофина.
— Вы вхожи в различные дома, а потому должны знать завсегдатаев салона госпожи де Ластерье.