На пути в Абвиль, в Айи-ле-О-Клоше, дорогу перебегала упитанная хрюшка, и карета на полной скорости врезалась в нее. Лошади споткнулись, и экипаж ударило о камень, скрытый кустистой порослью. Одно колесо сломалось, его необходимо было починить и заменить лошадь, вывихнувшую ногу. Каретник и кузнец оказались занятыми в соседнем доме, так что пришлось ждать. Утомившись ожиданием возле конюшни, более напоминавшей хранилище навоза, нежели стойло для лошадей, и желая избавиться от окружившего карету любопытствующего сброда, Николя решил остановиться в местной харчевне и по совместительству почтовой станции. На улице смеркалось, пошел снег, а починка грозилась затянуться на несколько часов.
За сбитую насмерть свинью, владельцем которой оказался хозяин постоялого двора, пришлось заплатить большие деньги, ибо, по утверждению хозяина, хрюшка содержалась в загоне, никогда не бегала без присмотра, и хозяева возлагали на нее большие надежды. В ответ на щедрость Николя трактирщик засуетился и, разбудив слуг и служанок, приказал им приготовить для путешественника комнату и все необходимое.
Тотчас развели огонь, поставили столик поближе к очагу, подали ужин, и скоро Николя решил, что во Франции любой путешественник может считать себя счастливым. Даже в самом жалком трактире всегда найдется блюдо, сделающее честь самой изысканной кухне. Здешняя стряпня его также не разочаровала. Ощущение вкуса и аромата поданного ему в горшочке паштета он сохранил на всю жизнь, однако попытка выяснить рецепт приготовления успехом не увенчалась. Хозяин сказал, что это семейный секрет, передающийся по наследству, и происходит эта передача тогда, когда владелец секрета находится при смерти. Жареная требуха несчастной свиньи приятно дополнила его трапезу, состоявшую, помимо паштета, из капустного супа. Не испытывая угрызений совести, Николя с аппетитом проглотил хрустящие останки своей жертвы. Кувшин горьковатого пива с роскошной белой пеной оросил неурочный пир, завершившийся несколькими яблоками-падалицами и стаканчиком бодрящей можжевеловой водки.
Комната, которую ему отвели, уверяя, что это самый шикарный номер в заведении, оставляла желать много лучшего. Впрочем, в провинциальных французских трактирах путник чаще всего встречал именно такую обстановку: колченогая мебель, выбеленные известью стены, прикрытые жалкими лохмотьями, некогда именовавшимися коврами, а теперь превратившиеся в пристанище для пауков, затянувших их паутиной, где виднелись запутавшиеся и наполовину съеденные ночные бабочки. Дверь не запиралась, а петли скрипели так жалобно, что сердце кровью обливалось. Ледяной ветер задувал в огромные щели в ставнях, заменявших стекло. Открыть такие ставни непросто, но еще труднее — их закрыть. Простыни на кровати были столь грязны, что он решил не ложиться на них. Ужас, внушенный ему ползучими кровососами, обитавшими в этом ложе, прогнал его на кресло, обитое вытертым до основания утрехтским бархатом. Он сел, закутался в плащ и, вытянув ноги, вскоре заснул; на рассвете его разбудил скрип двери. Неужели кто-то проник к нему? Затаив дыхание и пытаясь сдержать биение сердца, он про себя поблагодарил Господа, что выбрал для сна самый темный угол. Какая-то фигура приблизилась к кушетке, взмахнула рукой и дважды нанесла удар; затем раздался возглас изумления, убегающие шаги и хлопанье дверей. Он вскочил и, схватив шпагу, бросился в погоню за неизвестным. Выскочив на круговой балкон, откуда можно было попасть во все комнаты второго этажа, он остановился и прислушался. Ни один звук не нарушал плотную вязкую тишину, воскресившую в нем былые страхи. Первые лучи зари разогнали сумрак. Внезапно он подумал, что постояльцы из трех соседних комнат могли что-то видеть или слышать, и осторожно, друг за другом, принялся открывать двери; три комнаты оказались пусты, в четвертой спал хозяин дома. Напуганный ранним вторжением гостя, он проводил Николя вниз. Слуги развели огонь, зажгли свечи, а хозяйка поставила разогревать остатки вчерашнего супа. Открыв входную дверь, комиссар уже на пороге понял, откуда взялась поразившая его всеобъемлющая тишина: ночью выпало много снега, замедлявшего движения и гасившего звуки. В бледном свете зарождающегося дня он заметил следы, которые сначала шли к порогу, а потом от него. Он пошел по ним, и они привели его в небольшую рощицу. Прислушиваясь к каждому шороху, он осторожно обогнул рощицу и вышел на опушку; там следы исчезали среди множества отпечатков копыт; очевидно, здесь, возле большого дуба, человека ожидал конь. Далее конский след вел в сторону Абвиля. Неожиданно продрогший до костей Николя отчетливо осознал, что его пытались убить, и он чудом избежал смерти.