Погода стояла прекрасная, прибрежные пейзажи радовали глаз своим разнообразием. На склонах холмов стояли красивые дома, окруженные садами. Николя вспомнил, что Темза является одной из самых широких рек Европы, и в нее могут заходить даже большие океанские корабли. Чем ближе к английской столице, тем больше лодок сновало по реке; постепенно их стало так много, что для тех, кто поднимался вверх по реке, осталась лишь узкая полоска воды. Вокруг баржи вырос лес мачт, ветер надувал паруса, шелестел среди вант и рей. Прилив благоприятствовал продвижению баржи, и Николя не успел заметить, как очутился у подножия Лондонской башни, где без труда нашел экипаж, дабы, согласно полученной инструкции, отправиться по указанному адресу. Он не знал, следили ли за ним по-прежнему, ибо не мог рассчитывать на свою бдительность: слишком много новых впечатлений рассеивало его внимание.
Беркли-сквер оказался красивой прямоугольной площадью, окруженной жилыми домами, построенными в едином стиле, приятном, однако излишне размноженном. Насколько он мог судить, в этих кирпичных домах высотой в три или четыре этажа, комнаты явно имели низкие потолки, а подвальные этажи, где располагались кухни и подсобные помещения, окнами выходили в ров шириной три фута, отделявший дома от улицы. Между рвом и тротуаром проходил чугунный забор. Николя без труда нашел нужный ему дом и, подняв дверной молоток, остановился: необходимость войти в чужое, незнакомое жилище угнетала его. Все же, несмотря на предчувствия, он постучал. Ему открыла пожилая женщина с седыми волосами, убранными под кружевную мантилью. Из-за своего строгого черного платья с косынкой на груди она походила на монахиню, а тяжелая связка ключей на поясе придавала ей сходство с сестрой-привратницей. Проницательные глазки, глубоко сидящие на полном лице и маленький рот с плотно сжатыми губами никак не вязались со складками на шее, обхваченной лентой с висящей на ней восхитительной камеей. Она смотрела на него так, словно видела перед собой ядовитую змею, с которой следует обращаться крайне осторожно. Но когда он приветствовал ее на английском языке, она изумилась, и на лице ее появилась гримаса, видимо, обозначавшая улыбку.
— Сударь, я должна задать вам вопрос.
— Я весь внимание, сударыня.
— Как зовут вашего портного?
— Мэтр Вашон, — ответил Николя, не ожидавший подобной проверки.
— Где находится его лавка?
— На улице Вьей-дю-Тампль, в Париже.
— С какого года он шьет на вас?
— С 1760-го.
Николя готов был поклясться, что тут не обошлось без Сартина. Ответы его успокоили женщину, и лицо ее постепенно приобрело приветливое выражение. Она даже кивнула ему, подавшись вперед всей грудью, отчего кивок ее вполне мог сойти за реверанс.
— Миссис Вильямс, к вашим услугам. Потрудитесь идти за мной, я покажу вам ваши апартаменты.
Поднявшись по лестнице, устланной суконной дорожкой, она поочередно провела его по трем комнатам: гостиной, объединенной с библиотекой, спальне и туалетной комнате. На предложение приготовить ему ванну он с радостью согласился и спросил, нельзя ли почистить и погладить его одежду. Госпожа Вильямс быстро унесла извлеченные им из чемодана вещи. Через несколько минут появился слуга с двумя кувшинами горячей воды. Он ходил до тех пор, пока не наполнил ванну, а потом вручил Николя халат из хлопчатобумажного ситца. Прежде чем удалиться, почтенная дама сообщила гостю, что после ванны ему подадут чай, а известная ему дама прибудет с визитом в шесть часов.
Николя с наслаждением погрузился в медную ванну с теплой водой. Ноющая боль, не покидавшая его со времени падения в шлюпку «Зефира» утихла. Возможность предаваться такому блаженству его отец, маркиз де Ранрей, наверняка назвал бы «комфортом», подумал он. Ему самому редко доводилось вкушать удовольствие вымыться в горячей воде: несколько раз в русских банях на улице Бельшас, да иногда в отдельных кабинетах «плавучих островов» на берегах Сены; все эти места находились под постоянным наблюдением полиции, ибо там царил безудержный разврат. Ароматные пары, поднимавшиеся над водой, убаюкали его, и он проснулся, только когда вода начала остывать. Побрившись и причесавшись, он прошел в спальню, где нашел свою одежду вычищенной и выглаженной. Навощенные сапоги блестели в свете камина, где в железной корзинке горел каменный уголь, отбрасывавший отблески пламени на мебель из красного дерева. Некоторое время Николя любовался стенами, затянутыми хлопчатобумажным сиамезом с рисунком, изображавшим пагоды, напомнившие ему ткань, виденную им в Париже в лавке на улице Руль, где торговали модными китайскими штучками. Количество развешанных на стенах гравюр в рамках, изображавших либо сцены из сельской жизни, либо морские сражения, поразило его. Одевшись во все чистое, он прошел в гостиную, где на ломберном столике уже стояли чайник, масло, хлеб и несколько горшочков с вареньем. Хлеб поразил и одновременно разочаровал его. Нежный, белый, мягкий, из муки тончайшего помола, он оказался безвкусным и без хрустящей корочки. Когда часы над камином пробили шесть, на лестнице раздался шум шагов. Гостья поднималась без доклада и, если судить по громкому и тяжелому топоту, заставлявшему жалобно скрипеть паркет на лестничной площадке, она вряд ли принадлежала к прекрасному полу.