Глядя, как, натужно улыбаясь, лорд Эшбьюри нервно приглаживает венчик своих седых волос, Николя заподозрил, что лорд сам выщипал часть собственной шевелюры. Похоже, англичанин действительно испугался, что заурядная история может стать началом кризиса в отношениях между странами. Ведь этот случай затрагивал честь обеих наций; если брызги грязи запятнают подножие трона Франции, найти приемлемое решение станет невозможно. Игра не стоила свеч. Но не исключено, что Лондон хотел получить что-либо взамен, и причину неожиданной уступчивости лорда Эшбьюри следовало искать в этом направлении.
Англичанин встал.
— Господин маркиз, господин комиссар, господин полномочный представитель, вы столь же разносторонни и неоднозначны, как и ваша кавалерственная дама. Засим я вас покидаю.
Не удосужившись протянуть Николя руку, он направился к двери. Неожиданно он остановился, обернулся и, вскинув лорнет, произнес:
— Главное, не задерживайтесь в Лондоне. Мои соотечественники зачастую мстительны и жестоки. Мне, например, известно, что неведомые заказчики назначили цену за вашу голову. Вопрос в том, кто даст больше. God save the commissioner[30]. Прощайте.
Лорд Эшбьюри засеменил к выходу. При его приближении дверь распахнулась, убеждая Николя, что госпожа Вильямс подслушивала их беседу. Ощутив приступ дурноты, он взял себя в руки и, поразмыслив, с грустью признал, что для неведомого ему мира дипломатических интриг он слишком простодушен и неопытен. Получается, англичанка является осведомителем французского шпиона (по крайней мере, считающегося таковым), который, в свою очередь, имеет некие отношения с английской секретной службой. Каким образом дама справлялась со своими непростыми обязанностями и на чем основано расположение к ней Эона, похоже, действительно ей доверявшего? Подводя итог своим печальным размышлениям, Николя пришел к выводу, что, видимо, и друзья его, и враги знали о грозящей ему опасности. Враг по-прежнему невидим, а опасность подстерегает повсюду и, скорее всего, появится там, где он менее всего ее ждет.
Ростбиф в сопровождении пудинга и бутылки превосходного бордо помогли развеять мрачные мысли. К концу ужина слуга с величайшим почтением водрузил на стол запыленную бутылку. Словно отвечая на вопросительный взор Николя, он объявил, что сие бесценное вино прибыло из Португалии, а потому называется порто, или портвейн; его принято подавать в конце трапезы и исключительно мужчинам. Светлая насыщенная жидкость отливала то малиновым, то янтарным блеском, в зависимости от мерцания свечей. Ощущать во рту сей нектар доставляло неизъяснимое удовольствие, пить — истинное наслаждение; его бархатистый вкус приятно согревал грудь. Орехи и ломтики сушеного сыра подчеркивали удивительные свойства напитка. Николя доставил себе удовольствие и опустошил бутылку, отложив на завтра распутывание клубка гипотез, гнездившихся в его голове.
Понедельник, 17 января 1774 года
Проснувшись с рассветом, Николя решил немного понежиться в постели, однако аппетитный запах побудил его встать. На столике рядом с поджаренным беконом он нашел своеобычную чашку с чаем. Едва он успел привести себя в порядок, как появилась госпожа Вильямс и доложила, что фиакр, который отвезет его в город, в указанное место, уже прибыл. И, сделав паузу, предупредила, чтобы он ничему не удивлялся, а особенно предпринятым для всеобщей безопасности предосторожностям, ибо цель его поездки — встреча «с известным ему лицом». Кучер объяснит ему, что нужно делать, он же должен понимать, что все делается для сохранения в тайне его демарша.
У дверей действительно ждал фиакр; как только он сел в него, лошадь рванулась с места. Движение по улицам Лондона оказалось столь же затруднительно, как и по улицам Парижа. Не сумев обнаружить ничего подозрительного, он положился на неведомых английских помощников, на меры, принятые Эоном, и на судьбу. Через полчаса экипаж остановился. Кучер неспешно спустился с облучка и пригласил Николя зайти в лавку парикмахера. Длинный ряд самых различных париков наверняка бы разжег вожделение Сартина. Молодая девушка взяла его за руку, завела за прилавок из черного дерева, обитый но углам полированной медью, и направилась в темный коридор, пригласив его следовать за собой. Он не заметил, кто открыл дверь, только почувствовал на лице освежающий ветерок, а под ногами каменистую почву. Наконец показался свет; открылась вторая дверь, и девушка передала его на попечение поджидавшего их мальчишки; лицо юного англичанина наполовину скрывал шерстяной колпак, явно рассчитанный на большую голову. Мальчишка схватил его за рукав и подвел к другому фиакру, где на козлах сидел незнакомый ему кучер.