Главный поселковый пожарник не возражал.
— Что ж, идемте, мне и самому интересно. Они зашли в широкие сенцы, свернули налево.
Федор Игнатович открыл небольшую деревянную дверь, за которой была лестница, ведущая вниз, нащупал на стене выключатель. Вспыхнул неяркий свет, и по каменным выщербленным ступенькам все спустились в небольшой, глубокий, самый обычный погребок. В одном его углу за деревянной загородкой хранились остатки старой картошки, на стеллаже стояли стеклянные банки. К стене напротив входа была придвинута тяжелая чугунная ванна.
— Так вот почему я не смог оттуда вылезти, ванна мешала! — воскликнул Ромка и сдвинул чугунную тяжесть с места. А потом схватил стоящий рядом ломик, поддел им один из кирпичей, из которых была выложена стена, и с легкостью его вынул. За первым кирпичом последовали другие, и вскоре перед присутствующими открылся небольшой черный лаз.
— Милости прошу, — сказал Ромка, вспомнив почему-то про Маргариту Павловну. Она часто вот так церемонно выражалась.
Федор Игнатович посмотрел на мальчишку, как на фокусника, оглядел свою чистую светлую рубашку, махнул рукой, встал на четвереньки и первым пролез в узкий низкий проход. Затем, сделав галантный жест, Ромка пропустил вперед себя Надежду и юркнул следом. После него в темницу проникли Лешка с Венечкой, замыкал экскурсию Артем.
Подземная темень тут же сменилась ярким светом от разом вспыхнувших пяти фонариков, которые прихватили с собой предусмотрительные следопыты. Ромкина темница оказалось того же размера, что и погребок пожарника, со сгнившими деревянными сводами, совершенно пустая, если не считать кучи земли, рухнувшей сверху вместе с Ромкой, и полуразвалившейся бочки со ржавыми обручами.
— Это не подземный ход, — сразу сказал Федор Игнатович. — Это старый заброшенный погреб. Вход в него засыпали, а камеру, — то есть вот это помещение, не удосужились. А так как он не кирпичный, а деревянный, то со временем доски сгнили, а сырость и дожди сделали свое дело. Если бы ты, — повернулся он к Ромке, — сюда не провалился, то вскоре здесь в любом случае образовался бы небольшой котлован.
— Погреб? Всего-то! — с огромным разочарованием протянул мальчишка и, достав из сумки свой металлоискатель, прошелся им по стенам и полу, но ничего не нашел, кроме старого медного пятака и нескольких пробок от бутылок.
— Придется зарыть это безобразие, не то со следующим ливнем мой дом поплывет, как корабль, — сказал пожарник и полез назад. Он отряхнул руки, но рубашка и брюки были в грязи. Пригласив всех в дом, Федор Игнатович скрылся за одной из дверей, откуда послышался шум воды. Вернулся он в другой одежде, заметил на столе бумажник, взял его в руки и негодующе покачал головой.
— Между прочим, меня вчера обокрали. Думал, что в Медовке воров нет, но это не так. Кто-то воспользовался пожаром и, пока я соседский сарай тушил, проник в мой дом.
Ромка насторожился.
— А что у вас пропало?
— Деньги. Уходя, я бросил бумажник на стол. Вернулся, открыл — пустой. А дверь не заперта, хотя я помню, что закрыл ее перед уходом.
— И много? Бы в милицию заявили?
— Не стал я с милицией связываться. Денег было немного, а больше ничего не украли, а могли бы и телевизор новый унести. Впредь умнее буду, запоры укреплю, а то и собаку заведу.
— Это правильно, — с одобрением кивнула Лешка, а Ромка дернул пожарника за руку.
— А кто здесь раньше, до вас жил?
— Женщина одна, Риммой Ивановной ее звали. Ей стало трудно с домом управляться, в Москву переехала. А больше я о ней ничего не знаю.
— А как ее найти, не подскажете? — спросила Надежда. — Она, наверное, много интересного про ваш поселок рассказать может.
— Где-то у меня был записан ее адрес. Пожарник прошел в другую комнату, до друзей
донесся шум от выдвигаемых и задвигаемых ящиков. Федор Игнатович вышел к ним и виновато пожал плечами.
— Никак не могу найти записную книжку.
— Ее тоже вор украл? — воскликнула Лешка. Пожарник усмехнулся.
— Книжку — не вор. Ко мне на днях дочь приезжала и уборку делала. После ее набегов я многие вещи месяцами ищу, потому что она их по разным местам рассовывает, лишь бы порядок был. А по мне, лучше беспорядок, зато знаешь, где что лежит.
— Я тоже, — обрадовался Венечка, встретив единомышленника.
Лешка про себя усмехнулась. У Венечки в комнате раньше ступить было некуда, а с появлением щенка дога вещи перекочевали наверх и теперь, чтобы сесть на диван или в кресло, сначала надо долго расчищать себе место.
Федор Игнатович улыбнулся и, сказав, что спешит, извинился. Когда все вышли из дома, Лешке тоже захотелось извиниться — перед Надеждой.
— Жалко, что это не тайный ход, да? — сказала она. — Вы только время с нами потеряли.
— Ничего страшного. Зато я вспомнила, как была подростком и тоже не упускала случая куда-нибудь проникнуть, раскрыть какую-нибудь тайну.
Новая Лешкина подруга вытащила из кармана зеркальце, увидела на лице черные разводы, картинно ахнула, из другого кармана извлекла платочек, вытерла нос и щеки и распрощалась с друзьями.
Сзади раздался шелест шин. Лешка оглянулась и увидела девушку, которая вчера привезла тетке Шуре письмо от внука. Девушка притормозила, так как дорога была узкой, и друзья расступились. Велосипедистка пронеслась мимо, видимо, спешила поскорее развезти свою почту.
Венечка равнодушно глянул ей вслед и схватил Ромку за руку.
— Рома, а как ты догадался, какой кирпич в стене надо отковыривать? Их же там много было, а ты сразу в точку попал.
— Так он мне сразу в глаза бросился. А вы разве ничего не заметили? Конечно, вы не такие наблюдательные, как я. — Ромка всегда выхвалялся, все к этому привыкли, и потому никто не обратил на его последние слова никакого внимания, все ждали, что он скажет дальше. И он продолжал: — Кирпич этот был исцарапан больше других и слегка выступал из стены. И поддался легко, раз — и отошел. А следы на полу от сдвинутой ванны тоже не заметили? А ты, Темка, не обратил внимания на небольшой камень, на котором я вчера сидел, вас дожидаясь? Он тоже сдвинут был. Ну да, ты не помнишь, как он раньше лежал, ты ж там не столько времени провел, сколько я.
Венечка напряженно сдвинул брови.
— Так ты хочешь сказать…
— Ну да, я уверен, что после меня там побывал кто-то еще. И… — Ромка задумался, и глаза его вспыхнули. — Мне, знаете, что кажется? Что деньги у пожарника украли для отвода глаз. Иначе бы он удивился, зачем к нему кто-то залез, и стал бы думать, что этот странный грабитель у него делал. И, узнав от нас про старый погреб, пришел бы сейчас к тому же выводу, что и я. А так решил, что то был обыкновенный вор, теперь замки поменяет и успокоится.
— Но… Значит, там что-то искали. Уж не баул ли твой?
— А что ж еще?
— И кто бы это мог быть? — задумалась Лешка.
— Ну, должно быть, тот, кто его туда спрятал. Кстати, он делал тайник за стенкой нового погреба и, скорее всего, понятия не имел о том, что к нему примыкает еще и старый, деревянный. А когда стена старого погреба сгнила, то клад в него и вывалился. Я, кажется, уже говорил, что баул мой прямо из гнилья торчал. Надо же, как повезло, что я нашел его до того, как за ним пришли. Странно, конечно, что тот, кто его туда спрятал, не сделал этого раньше.
— Действительно, странно, — согласился Артем.
— Ну и ладно, — махнул рукой Ромка. — Каких только совпадений не бывает. Но это говорит о том, что я и вправду нашел сокровища.
— А мы вчера вспомнили, что они называются аммонитами, — сказала Лешка. — Видели их на ВВЦ.
Ромка раздвинул рот до ушей.
— Класс! Наверное, они очень дорогие! Хорошо, что мы о них никому не сказали. А раз Федор Игнатович ничего не знал ни о старом погребе, ни о тайнике, то и баул этот не его. И, значит, ничей, потому что тот, кто его спрятал, нечестный человек, а потому не считается. Честный мог прийти к хозяину дома, сказать, что это его добро, и преспокойненько забрать свои сокровища. А раз он так не сделал, а я нашел баул первым, то он мой.