— Вы можете проводить перекрестный допрос, мистер Мейсон, — обратился Клод Драмм к адвокату защиты, делая приглашающий жест рукой.
Мейсон посмотрел на судью Пурлея с безмятежной улыбкой.
— Судья Пурлей, — начал он, — если я вас правильно понял, вы заявили, что когда оказались в кабинете, вы увидели, что тело Эдварда Нортона лежит на столе, не так ли?
— Нет, не так, — крикнул судья Пурлей. — Я заявил, что увидел труп мужчины, которого в дальнейшем мне идентифицировали, как Эдварда Нортона.
Мейсон принял виноватый вид.
— Я ошибся, — сказал он.
На минуту последовало молчание, во время которого судья Пурлей смотрел в зал суда со спокойным и удовлетворенным видом, как тот, кто дал свои показания таким образом, что им невозможно не поверить, кто уверен в своей способности обойти любую ловушку, которую только может подставить ему адвокат защиты.
— Понимаете, — продолжал судья Пурлей, — я никогда лично не встречался с мистером Нортоном, несмотря на то, что я давно в дружеских отношениях с мистером Кринстоном и даже уже один раз в прошлом подвозил мистера Кринстона к дому мистера Нортона.
Казалось, что Мейсон улыбается.
— Сколько раз вам приходилось говорить с мистером Нортоном по телефону? — спросил Мейсон.
На лице судьи Пурлея появилось удивление.
— Ни разу в жизни, — заявил он.
— Вы никогда не обсуждали с ним траст-фонд, учрежденный в пользу его племянницы, мисс Фрэнсис Челейн?
Глаза судьи Пурлея еще больше округлились от удивления.
— Боже, нет. Конечно, нет!
— Вы когда-нибудь с кем-нибудь обсуждали этот траст-фонд?
Драмм вскочил на ноги.
— Ваша честь, я возражаю. Перекрестный допрос ведется неправильно. Это свидетельства, полученные со слухов, они несущественны и не относятся к делу. Адвокат защиты обходным путем пытается воспроизвести разговоры, которые…
— Протест принимается, — перебил его судья Маркхам.
Драмм сел на место.
В зале суда наступила тишина. Лицо Мейсона ничего не выражало.
— У вас есть еще вопросы? — обратился к нему судья Маркхам.
— Нет, ваша честь, — ответил Мейсон к удивлению всего зала. — Больше вопросов нет.
21
— Пригласите сержанта Махонея, — объявил Клод Драмм.
Сержант Махоней подошел к столу секретаря суда, поднял правую руку, принял присягу, а затем направился к месту дачи свидетельских показаний.
— Ваше имя — сержант Е.Л. Махоней?
— Да, сэр.
— Вечером двадцать третьего октября текущего года вы дежурили на пульте в центральном полицейском участке нашего города, не так ли? — спросил Клод Драмм.
— Да, сэр.
— К вам поступал звонок вечером в одиннадцать четырнадцать?
— Да, сэр.
— Не могли бы вы описать этот звонок?
— Звонил мистер Нортон и…
Мейсон уже начал вставать, но Клод Драмм опередил его, перебив свидетеля:
— Секундочку, сержант. Я хочу предупредить вас, что вы находитесь под присягой и должны давать свидетельские показания только в отношении тех фактов, которые известны вам лично. Вы лично не знали, что поступил звонок от Эдварда Нортона. Вы знаете только, что вам кто-то позвонил.
— Он сказал , что говорит Эдвард Нортон, — выпалил сержант.
В зале послышался смех, за которым немедленно последовал удар молоточка судьи Маркхама, призывающий к тишине.
— Просто сообщите нам, что вам сказали по телефону, — попросил Драмм, боковым зрением поглядывая в сторону Мейсона, ожидая, что со стороны защиты последует возражение.
Мейсон сидел с безразличным видом.
— Вы не хотите перефразировать вопрос, господин заместитель окружного прокурора? — спросил судья Маркхам.
Драмм выглядел очень неуютно.
— Никаких возражений со стороны защиты нет, ваша честь, — заявил Мейсон.
— Хорошо, — сказал судья. — Отвечайте, сержант.
— Он позвонил, и я зарегистрировал время звонка — одиннадцать четырнадцать вечера. Мужчина представился, как Эдвард Нортон и сообщил о краже автомобиля марки бьюик, заводской номер 6754093, номерной знак 12M-1834. Он хотел, чтобы мы нашли машину и арестовали водителя, кто бы он ни был. Насколько я помню, он сказал, что, даже если сидящий или сидящая за рулем — его родственники, он все равно хочет, что его или ее арестовали.
— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Клод Драмм к Мейсону.
— Этот звонок состоялся единовременно? — спросил адвокат.
— Что вы имеете в виду, сэр?
— Просто проверяю, свежо ли событие у вас в памяти.
— Конечно, единовременно, — ответил сержант.
Мейсон достал из своего дипломата газету.
— Вы сделали заявление журналистам, когда событие было еще свежо в вашей памяти, не так ли?
— Да, я разговаривал с ними на следующее утро.
— А разве вы не заявляли в то время, что звонок был прерван?
— Вношу протест, — закричал заместитель окружного прокурора. — Вы своим вопросом обвиняете свидетеля.
— Я просто пытаюсь освежить события в его памяти, — ответил Мейсон.
Сержант Махоней старался жестами привлечь внимание суда.
Судья Маркхам улыбнулся и заявил:
— Я вижу по свидетелю, что вы освежили его память, господин адвокат. Продолжайте, сержант.
— Все правильно. Теперь я вспомнил. Я принял звонок, а в середине разговора нас разъединили — кажется, в первой части. Он представился, назвал свой адрес, выяснил, попал ли в полицейский участок, и заявил, что хочет сообщить об имевшем место преступлении. Затем нас разъединили. Я уже посмотрел в справочнике и нашел его телефонный номер, чтобы перезвонить, но он снова дозвонился сам и сказал, что нас разъединили.
— Это все, — многозначительно объявил Мейсон.
Клод Драмм выглядел удивленным.
— Какое отношение это имеет к делу? — резким тоном спросил он.
Судья постучал молоточком по столу.
— Тихо! — крикнул он. — У вас есть еще вопросы к свидетелю, господин заместитель окружного прокурора?
— Нет, — ответил Клод Драмм, он задумчиво смотрел на Мейсона.
— Приглашайте следующего свидетеля, — приказал судья Маркхам.
— Артур Кринстон, — объявил Клод Драм.
Артур Кринстон поднялся со стула в зале суда, прошел вперед, принял присягу и сел в свидетельское кресло.
— Вас зовут Артур Кринстон и вы являетесь здравствующим партнером фирмы «Кринстон и Нортон», которая состояла из вас и Эдварда Нортона?
— Все правильно, сэр.
— Эдвард Нортон мертв?
— Да, сэр.
— Вы видели труп Эдварда Нортона, мистер Кринстон?
— Да, сэр. Двадцать третьего октября текущего года.
— В какое время?
— Я впервые увидел труп в одиннадцать тридцать пять или тридцать шесть вечера.
— Где находился труп?
— Лежал на письменном столе в кабинете Нортона с разбитой головой.
— Что вы сделали?
— Сообщил в полицию.
— Вы в тот вечер виделись с обвиняемой Фрэнсис Челейн?
— Да.
— В какое время?
— Примерно в полночь или около того.
— Вы сказали ей о смерти ее дяди?
— Да.
— Вы упоминали о краже бьюика и о том, что ее дядя звонил в полицию?
— Да.
— Она в то время сказала вам что-нибудь о бьюике?
— Отвечайте да или нет, — предупредил судья Маркхам. — Это предварительный вопрос.
— Да, — кивнул Артур Кринстон.
— В какое время?
— Около полуночи.
— Кто присутствовал при вашем разговоре?
— Мисс Челейн, мистер Дон Грейвс и я.
— Больше никого не было?
— Нет, сэр.
— Что она сказала?
— Она сказала, что взяла бьюик примерно без четверти одиннадцать и поехала кататься, а вернулась примерно в четверть первого или что-то около полуночи.
— Чем занимался мистер Нортон, когда вы в последний раз видели его живым, мистер Кринстон?
— Стоял у окна своего кабинета и разговаривал со мной. Я находился внизу.
— Что он сказал?
— Он спросил, может ли Дон Грейвс поехать вместе со мной в город — то есть ко мне домой.