— Что вы ответили?
— Что мне требуется спросить разрешения у судьи Пурлея, потому что я на его машине.
— Что произошло потом?
— Я подошел к машине, спросил разрешения у судьи Пурлея и получил утвердительный ответ. Затем я вернулся под окно и сообщил об этом мистеру Нортону. Он находился в своем кабинете, но уже немного отошел от окна. Я крикнул ему, что все в порядке, а мистер Грейвс, который предвидел, что судья Пурлей согласится, уже спускался по ступенькам с крыльца, чтобы присоединиться к нам.
— А затем?
— Я сел на переднее сиденье рядом с судьей Пурлеем, а мистер Грейвс — на заднее, и мы поехали по петляющей дороге, которая показана на плане и карте, а потом в определенном месте мы повернули и поехали назад к дому. Насколько я понял, я не имею права пересказывать то, что говорилось в машине?
— Нет, мистер Кринстон.
— Ладно. Мы вернулись, снова вошли в дом и обнаружили тело мистера Нортона, которое я уже описывал, потом мы сообщили в полицию.
— Вы можете проводить перекрестный допрос, — неожиданно объявил Клод Драмм, повернувшись к Мейсону.
Адвокат в течение нескольких секунд с ничего не выражающим лицом разглядывал Артура Кринстона, а затем резким тоном спросил:
— Вы тем вечером разговаривали с мистером Нортоном?
— Да. У меня была назначена с ним встреча, я опоздал на несколько минут. Если я все правильно помню, я приехал в шесть минут двенадцатого.
— О чем вы разговаривали с мистером Нортоном?
Выражение лица Артура Кринстона слегка изменилось — он сделал гримасу и слегка покачал головой. Это, казалось, был предупредительный жест Мейсону.
Клод Драмм, который уже вскочил на ноги, чтобы выступить с возражением против заданного вопроса, заметил жест Кринстона, внезапно улыбнулся и сел на место.
Артур Кринстон посмотрел на судью Маркхама.
— Отвечайте на вопрос, — потребовал Мейсон.
— Вам это только навредит, — выпалил Кринстон.
Судья Маркхам постучал молоточком по столу.
— У вас есть возражения, господин заместитель окружного прокурора? — спросил он.
Клод Драмм, улыбаясь, покачал головой.
— Никаких. Пусть свидетель отвечает на вопрос.
— Отвечайте на вопрос, — приказал судья Маркхам.
Кринстон заерзал в свидетельском кресле.
— Ваша честь, если я перескажу суть нашего разговора с мистером Нортоном, это пойдет совсем не на пользу обвиняемой Фрэнсис Челейн, и мистер Мейсон знает об этом. Я не понимаю, почему он задал такой вопрос, но…
Судья Маркхам снова стукнул молоточком по столу.
— Свидетель должен воздержаться от комментариев, — ледяным тоном заявил он, — и отвечать на задаваемые ему вопросы. Свидетель, конечно, осведомлен, что подобные заявления, сделанные во время слушания, особенно на судебном процессе такого рода, являются неуважением к суду. Господам присяжным следует не обращать внимания на заявление свидетеля, а также ни на какие другие заявления свидетелей, кроме ответов на поставленные вопросы. Мистер Кринстон, вы должны ответить на вопрос адвоката защиты, в противном случае вы будете оштрафованы за неуважение к суду.
— Мы говорили о попытке шантажа мисс Челейн, — сказал Кринстон тихим голосом.
На лице Клода Драмма появилось победное выражение.
— О попытке шантажа экономкой, миссис Мейфилд? — спросил Мейсон.
Улыбка сошла с лица Клода Драмма. Он вскочил на ноги.
— Ваша честь, я возражаю, — закричал он. — Это несущественно и не относится к делу, вопрос является наводящим. Мистер Мейсон прекрасно знает, что миссис Мейфилд является важным свидетелем со стороны обвинения в этом деле, и предпринимает попытку дискредитировать ее…
— При перекрестном допросе разрешаются наводящие вопросы, — заметил судья Маркхам. — Вы не стали выступать с возражением, когда адвокат защиты спросил свидетеля о сути разговора, а поскольку это перекрестный допрос, я разрешаю вопрос.
Клод Драмм медленно опустился на свой стул.
Кринстон неуютно заерзал в свидетельском кресле.
— Имя миссис Мейфилд не упоминалось, — наконец сказал он.
— Вы уверены? — спросил Мейсон.
— Ну, оно могло быть упомянуто, как одна из возможностей.
— Значит, оно было упомянуто, как один из возможных вариантов? Я правильно вас понял?
— Да, могло.
Мейсон внезапно перевел направление атаки:
— Днем двадцать третьего октября мистер Эдвард Нортон получил довольно крупную сумму в тысячедолларовых купюрах, не так ли, мистер Кринстон?
— Насколько я знаю, да, — угрюмо ответил тот.
— Вы обеспечили получение денег?
— Нет, сэр.
— В тот день вы ходили в один из банков, в котором у фирмы «Кринстон и Нортон» имелся счет?
— Да.
— В который?
— «Вилерс Траст энд Сейвингс».
— С кем вы там разговаривали?
Внезапно Кринстон изменился в лице.
— Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос.
Клод Драмм вскочил с места.
— Я возражаю, — закричал он. — Это несущественно и не относится к делу. Перекрестный допрос ведется неправильно.
Мейсон лишь улыбнулся в ответ.
— Ваша честь, — обратился адвокат защиты к судье, — могу я выступить с короткой аргументацией?
— Хорошо, — согласился судья Маркхам.
— При допросе этого свидетеля выставившей стороной он заявил, что является здравствующим партнером фирмы «Кринстон и Нортон». Я не стал выражать протест, когда был задан этот вопрос, хотя, возможно, для ответа на него требовался вывод свидетеля, но при перекрестном допросе у меня есть право выяснить у него, какой деятельностью он занимался, как один из партнеров, и причины, на которых основывались его выводы.
— Но не за все время деятельности фирмы, — заметил судья Маркхам.
— Нет, сэр, — ответил Мейсон. — Именно поэтому я ограничил вопрос временными рамками — двадцать третьим октября — днем смерти Нортона.
Судья Маркхам посмотрел на адвоката тяжелым и осторожным взглядом. Мейсон не стал отводить глаз, которые прямо встретили взгляд судьи.
Клод Драмм вскочил на ноги.
— Дела фирмы, — заявил он, — не имеют никакого отношения к делу.
— Но вы сами квалифицировали свидетеля как члена фирмы, — заметил судья Маркхам.
— Только для того, чтобы показать, что он был близко знаком с погибшим, ваша честь.
Судья покачал головой.
— Я не убежден в том, что перекрестный допрос ведется должным образом, но в деле такого рода я не хочу грешить против обвиняемых. Отвечайте на вопрос, свидетель.
— Отвечайте на вопрос, мистер Кринстон, — повторил Мейсон. — С кем вы разговаривали?
— С мистером Шерманом, президентом банка.
— Что вы обсуждали?
— Дела фирмы.
— Вы говорили о погашении долга на примерно девятьсот тысяч долларов — долга фирмы перед банком, доказательством которого являются долговые расписки, если я все правильно понял, подписанные только вами, как частным лицом, не так ли?
— Нет, сэр, не так. Это долговые расписки фирмы, подписанные «Кринстон и Нортон».
— Подписанные именем фирмы «Кринстон и Нортон», но под ними стоит подпись только Артура Кринстона, не так ли?
— Думаю, так, — ответил Кринстон. — В основном, делами фирмы, связанными с банковскими операциями, занимался я — то есть я подписывался под долговыми расписками за фирму, хотя в большинстве случаев на чеках расписывались мы оба. Нет, я хотел бы изменить только что сделанное заявление. Мне кажется, что документы в «Вилерс Траст энд Сейвингс Банк» были подписаны моим именем от лица фирмы, и таким же образом выписывались чеки.
— Вы отправились в дом к мистеру Нортону, чтобы обсудить с ним наступление срока выплат по этим долговым обязательствам, не так ли?
— Да.
— Тогда почему вы стали обсуждать шантажирование Фрэнсис Челейн экономкой? Как так получилось?
— Я не говорил, что экономкой, — закричал Кринстон. — Я сказал, что ее имя было упомянуто, как возможный вариант.
— Понятно, — сказал Мейсон. — Я ошибся. Отвечайте.