— Потому что деловые вопросы, относящиеся к этим долговым распискам, отняли всего несколько минут времени. Мистера Нортона очень волновало шантажирование его племянницы, и он настоял на том, чтобы отложить обсуждение дел и спросить моего совета по этому поводу.
— А почему ее шантажировали, как он считал? — поинтересовался Мейсон.
— Он думал, что это происходит из-за чего-то, что она сделала.
— Естественно. Он упомянул, что именно она сделала?
— Нет, не думаю.
— Он упомянул, что это могло быть?
— Он упомянул, что у нее неуправляемый характер, — внезапно выпалил Кринстон и закусил губу. — Секундочку. Я не хотел этого говорить. Я снимаю свое заявление. Не думаю, что он сказал подобное. Это моя ошибка.
— Ваша ошибка или вы пытаетесь защищать обвиняемую Фрэнсис Челейн? — спросил Мейсон.
Лицо Кринстона побагровело.
— Я стараюсь ее защитить гораздо лучше, чем вы! — воскликнул он.
Судья Маркхам постучал молотком по столу.
— Мистер Кринстон, суд уже один раз предупреждал вас. Теперь мы заявляем, что вы выразили неуважение к суду, и налагаем на вас штраф в размере ста долларов за выказанное неуважение.
Раскрасневшийся Артур Кринстон склонил голову.
— Продолжайте, — сказал судья.
— Обсуждали ли вы с мистером Нортоном что-либо еще, кроме вопросов задолженности банку, дел фирмы и возможности шантажирования его племянницы?
— Нет, сэр, — с явным облегчением сказал Артур Кринстон, потому что вопрос не касался шантажа.
Мейсон вежливо улыбнулся.
— Возможно, ваша честь, мне вы дальнейшем потребуется снова вызвать мистера Кринстона для продолжения перекрестного допроса, но в настоящий момент у меня больше вопросов нет, — объявил Мейсон.
Судья Маркхам кивнул.
— У вас есть вопросы к свидетелю? — обратился он к Клоду Драмму.
— Сейчас нет, — ответил заместитель окружного прокурора, — но если адвокат защиты оставляет за собой право вызвать этого свидетеля для продолжения перекрестного допроса, я оставляю за собой право задать ему несколько вопросов после перекрестного допроса.
— Вам будет предоставлено это право, — постановил судья Маркхам. — Продолжайте.
Клод Драмм драматично повысил голос:
— Я хотел бы пригласить мистера Дона Грейвса, — объявил он.
Дон Грейвс поднялся со своего места в зале суда и прошел вперед. Зрители оглядывались на него и перешептывались. Слушание дела об убийстве продвигалось очень быстро, что являлось необычным, а адвокат защиты, казалось, упускал много возможностей при перекрестных допросах. Однако те, кто знал Мейсона, не сомневались в нем, потому что его техника защиты в суде стала образцом среди адвокатов.
Было очевидно, что судья Маркхам заинтригован также, как и зрители. Время от времени он переводил задумчивый взгляд на спокойное и безмятежное лицо Перри Мейсона.
Дон Грейвс откашлялся и в ожидании посмотрел на Клода Драмма.
— Вас зовут Дон Грейвс и вы работали двадцать третьего октября сего года и некоторое время до этого доверенным секретарем мистера Эдварда Нортона, не так ли?
— Да, сэр.
— Вы находились вместе с мистером Нортоном вечером двадцать третьего октября?
— Да, сэр.
— Когда вы в последний раз видели его в тот вечер?
— Примерно в половине двенадцатого.
— Вы видели его до этого?
— О, да! Мистер Кринстон вышел из кабинета где-то в одиннадцать двадцать семь или двадцать восемь, и практически сразу же после ухода мистера Кринстона мистер Нортон вышел в приемную и заявил, что мне нужно съездить домой к мистеру Кринстону за какими-то документами.
— Что произошло потом?
— Мистер Кринстон спустился вниз, а мистер Нортон велел мне разбудить Питера Девоэ, шофера, чтобы тот отвез меня в дом Кринстона. Затем, как только я двинулся по направлению к лестнице, мистер Нортон крикнул: «Подожди! У меня появилась другая идея» или что-то в этом роде. Он подошел к окну и позвал мистера Кринстона, чтобы спросить, не могу ли я поехать вместе с ним. Мистер Кринстон ответил, что он приехал на машине судьи Пурлея и ему требуется спросить разрешения, а я, предполагая, что судья Пурлей не будет возражать и что дорога каждая минута, бросился вниз по лестнице и как раз открыл входную дверь, когда Кринстон кричал моему шефу, что судья Пурлей готов взять меня. Я подбежал к автомобилю судьи и сел на заднее сиденье, затем судья завел мотор, и мы поехали по петляющей дороге, пока не доехали до того места, что судья Пурлей показывал на карте.
— А дальше?
— Там я повернулся и посмотрел назад, — с драматизмом в голосе сообщил Дон Грейвс, — и увидел в заднее стекло машины то, что происходило в кабинете Эдварда Нортона.
— И что вы увидели?
— Я увидел, как человек поднял трость и ударил мистера Нортона по голове.
— Вы его могли узнать?
— Думаю, да.
— Кто это был, как вы решили?
— Я возражаю, — заявил Мейсон. — Вопрос требует вывода свидетеля, и является наводящим. Этот свидетель заявил, что он думал , что может произвести идентификацию.
Судья Маркхам, видимо, ожидал от Мейсона долгих споров по критическому вопросу. Никаких аргументов не последовало. Маркхам посмотрел на Клода Драма. Заместитель окружного прокурора пожал плечами:
— Свидетель заявил, что, по его мнению, он мог произвести идентификацию. Слово «думал» — просто разговорное выражение.
— Пожалуйста, разберитесь с этим вопросом, — постановил судья Маркхам.
— Хорошо, — кивнул Клод Драмм и повернулся к свидетелю: — Мистер Грейвс, вы сказали, что подумали, что сможете идентифицировать этого человека. Что вы имели в виду?
— Я считаю, что понял, кто был этот мужчина. Я думаю, что узнал его. Я не мог четко разглядеть его лица, но я мог узнать его по манере держать голову, плечи и по общим очертаниям его фигуры.
— Этого достаточно, — заявил Клод Драмм. — Человеку не требуется видеть черты лица, чтобы идентифицировать кого-то. Возражение защиты касалось весомости, а не допустимости доказательств.
Судья Маркхам вы ожидании посмотрел на Мейсона. Адвокат молчал.
— Я отклоняю возражение, — объявил судья. — Отвечайте на вопрос, свидетель.
— Это был Роберт Глиасон, — сказал Дон Грейвс.
— В комнате находился кто-либо еще? — спросил Клод Драмм.
— Да, сэр.
— Кто?
— Женщина, сэр, одетая во что-то розовое.
— Вы хорошо разглядели эту женщину?
— Я видел часть ее плеча, какую-то часть волос и руку.
— Вы могли узнать ту женщину, по тому, что видели?
Судья Маркхам не дал свидетелю ответить.
— Я думаю, мистер Драмм, что если я и разрешил первую идентификацию, поскольку возражение касалось весомости, а не допустимости доказательств, здесь свидетель видел лишь малую часть тела женщины на довольно большом расстоянии, как показывают план и карта. В данном случае, возражение должно касаться и весомости, и допустимости доказательств, поэтому я принимаю возражение, относящееся к идентификации женщины.
— Ваша честь, — обратился к судье Мейсон, — никаких возражений по идентификации женщины сделано не было.
— Никаких возражений? — переспросил судья Маркхам.
— Никаких, ваша честь.
— Хорошо, но я приму возражение, если оно будет сделано, — заявил судья.
— Возражений сделано не будет, — сообщил Мейсон.
По залу суда прошел шум.
— Хорошо, отвечайте на вопрос, — принял решение судья Маркхам с побагровевшим лицом.
— Да, сэр, — сказал Дон Грейвс. — Я думаю, что это была Фрэнсис Челейн. В этом случае я не так уверен, как с Робертом Глиасоном, но считаю, что Фрэнсис Челейн. Она была одета, как Фрэнсис Челейн, цвет ее волос и манера держать плечи навели меня на мысль, что это Фрэнсис Челейн.
— Вы давно знаете Фрэнсис Челейн? — спросил Клод Драмм.
— Более трех лет.
— Вы жили с ней в одном доме все это время?
— Да, сэр.
— А она, насколько вам известно, имела в то время, когда вы видели ее в кабинете Эдварда Нортона, какое-либо платье или другой предмет туалета того цвета, как одежда на женщине, которую вы видели в окне?