Борис уже сунул пистолет в карман и схватил лом, стоящий у стены, как будто это была ивовая удочка. Удар, рев Стаса и нож выпал на пол из перебитой руки.
— Прости, начальник, — прохрипел Стас.
Борис ничего не ответил. Он поднял лом и четыре раза двинул им Стаса в живот, будто пытаясь пригвоздить к полу. Бандит хрипел, извиваясь на полу. И его рта вытекала кровь и только что выпитое пиво. Борис еще раз поднял лом и одним ударом раскроиил череп Стаса, кинул лом на его тело и повернулся к остальным бандитам.
— Бригадир, — несмело начал один из них. — Зря ты так.
— Ее звали не Нина. Ее звали Катя. — Медленно ответил Борис. — Моя Катя.
Минуту молчания никто не открывал, но минут пять никто не открывал рот. Бандиты боязливо косились на Бориса, а тот опустошенно — на мертвую девушку.
«Как же ты, Катенька-дурочка попала в мясорубку вместо Нины»? — думал он. Как же ты не сообразила назваться этим кретинам? Ведь была бы цела. Должна была уцелеть в любом случае. Это я виноват, что связался с дешевыми отморозками. Стас, чтоб ему Там было неспокойно — только здоровые кулаки, здоровая задница и здоровый член. Ума всегда хватало от таких держаться подальше. Сегодня — не хватило. Девчонку жалко. Где найдешь, чтоб было на что взглянуть, и поговорить, и никогда не бояться, если поговорил немного о лишнем? Такая лишний раз не чмокнет, но для тебя «Кресты» взорвет, если ты там сидишь. Надо было с ней почаще говорить о делах. Тогда она бы сообразила: сегодня лучше посидеть в Питере. А если бы знала о делах? — Вычислила бы, куда я сегодня направляюсь, приехала сюда и увидела лежащую девчонку Даутова. Обваренную как сосиску и с разбитой головой. И узнала: главный в операции я. Осталась бы она после этого со мной? Не осталась бы. Так, что тупой ублюдок Стасик разлучил бы нас в любом случае. Зачем я в это дело полез? Получить свои двести тысяч и соскочить? Я же и раньше так говорил: возьму двадцать, возьму пятьдесят. И — все. Пусть дальше шустрит молодняк, которому такие баксы только снятся, я с Катей стал бы просто жить. Может, кафешку завел бы. Но нет, понадобились эти сотни, будь неладны. Кстати, по такому льду ходишь — лучше не думать. Если заказчика прижмут, и он расколется, Даутов за один день из меня навертит диетический собачий корм. Ладно, что о себе? Вот, из Кати считай, сам навертел. Как же без нее-то? Есть же детская песенка: «Весь мир — бардак, все бабы — б…». Эта была когда-то профессиональная. Только разве это имеет какое-то значение, если Катя ждала ребенка, моего ребенка»?…
— Ладно, наконец, сказал он. — Ее — в мою машину. А с этим — Борис показал на Стаса, делайте что хотите. Можете сжечь вместе с домом.
И он вышел наружу. За ним, переваливаясь, шел браток с Катей на руках.
Трудно сказать, легче было бы Алексею Нертову или тяжелей, узнай он о том, что случилось в недостроенном ресторанчике на Выборгском шоссе, который сгорел в вечер даутовских именин. Узнай он, от чего злая шутница Судьба уберегла Нину, подкинув на ее место другую девушку. У Алексея работы прибавилось. Теперь он действительно не отходил на шаг от Нины. Даутов так ему и сказал: даже если я напьюсь и позову тебя чокнуться — откажись, но Нину не бросай. Даже если я тогда скажу, что тебя увольняю — стереги ее до утра. Потом премиальные получишь.
Арчи уверял бизнесмена — местные гопники, давно ненавидящие «новых русских» отгородивших пляж забором, просто не упустили случая сорвать зло на одиноком госте. Даутов делал вид, что согласен, но все равно спрашивал Николая: «А если бы эти простые гопники напали на Нину»? Кстати, в свою версию и сам Арчи не очень верил. С районными анискиными он перетряс всю местную гопу, иногда практикуя то, что в официальных бумагах именуется «недозволенными методами». Нет, никто в тот вечер вблизи не шастал.
Но ни сыщик, ни Даутов не знали, что Денис был не один. Знали об этом лишь двое. Точнее, Нина знала, а Нертов лишь догадывался. Он так и не понял: кому же принадлежал браслет. Нина никому ни слова не сказала о спутнице Дениса, как той и не было вовсе.
С побитым женихом Алексею поговорить не удалось. Денис отлеживался в приличной больнице, где вежливые секъюрити сидели на каждом этаже. К больным пускали лишь тех, кого они хотели видеть. А охранника Нины Денис видеть не пожелал. Кстати, не желал увидеть и свою невесту, а та, к удивлению Алексея не торопилась подобно Ярославне возложить на опухший лоб суженого «бебрян рукав». У Нертова было лишь одно объяснение: браслет, в качестве вещдока хранившийся дома, не выпал из кармана Дениса. Он соскочил с руки некой незнакомки. Но о находке Нертов Нине не сказал, а та не собиралась отвечать на наводящие вопросы, сводимые к одному: с кем она застала жениха?