Викторию по наследству с кровью отца досталась огненная магия. Он собрал вокруг себя команду, за полгода напитал магией несколько артефактов, чтобы хватило имитировать огненный смерч, и он же нашёл способ без документов уехать из города.
– Мы с циркачом договорились, что он в своём шатре вывозит нас из города, а я заряжаю огнём несколько безделушек для шоу. Только эта леди следователь всё испортила, пришла к циркачу, вместо того, чтобы посадить отца, у которого и магия есть, и улики я оставил! Его любимые часы, и обрывок одежды, и волосы с расчёски! Ну я и не выдержал, последний огненный амулет истратил на неё.
Викторий не мог видеть Антонию сквозь магическое стекло допросной, а она кивала головой на все его слова. Парень не рассчитал силу артефактов, решил, что чем сильнее полыхнёт, тем лучше, и сам же спалил все «улики», ведущие к отцу. Последнюю зацепку, отцовские часы, забрала обезьяна.
Циркача выпустили через несколько часов. Утром на месте преступления это он радовался находке – нашёл обезьяний хвост, который оторвало накануне. Ему выписали штраф за пособничество и укрывательство несовершеннолетних.
По решению комиссии Виктория отправили на три года в закрытую школу для сложных подростков. Стражи отвезли его домой собрать вещи, а Антония вместе с ними зашла в дом.
Мать Виктория при виде сына разрыдалась и со словами: «Зачем ты вернулся», - осела на пол. Отец сжал кулаки. Пока стражи следили за Викторием, Антония встала перед его отцом, поймала взгляд мужчины. Они просто молча стояли друг перед другом. Минуту, другую. Мужчина побледнел, пошатнулся. Антония так же молча резко развернулась и вышла прочь.
На улице Густав еле успел подхватить Антонию, которая внезапно стала оседать на землю.
– Отвези меня домой, Густав, - тихо попросила она.
– Я ничего не знаю и ничего не видел, - заявил Густав, садясь за руль. – Только хочу спросить…
– Он больше ни на кого не поднимет руки, - ответила Антония и застонала, едва автомобиль тронулся.
– Шеф, - связалась она с начальством по амулету. – Я сегодня не смогу выйти на дежурство, приболела.
– Ты зря поехала провожать этого парня. Тони, мы бы с его семейкой сами разобрались. Я скажу ребятам, что тебя продуло, когда с мокрой головой на автомобиле разъезжала. И чтобы три дня в департаменте тебя не видели. Отбой.
Город праздновал, вдалеке слышались выстрелы салюта. Антония спрятала голову под подушку и с каждым взрывом стонала и обещала себе, что больше никогда не станет заниматься ментальным перевоспитанием.
Конец