Бросив еще один взгляд на сарай, я следую за остальными.
Мы пробираемся сквозь подлесок медленнее и мучительнее, чем королевская процессия. Пламя потрескивает за ветками, пылающие листья падают на наши головы. Они падают все быстрее и сильнее, поскольку мы бесцельно кружим, удаляясь от цивилизации и помощи. Мне нужно что-то сказать, что-то сделать — я сотни раз собирал в этих лесах грибы; я мог бы вывести нас в дорогу за считанные минуты.
«Будь сильным, Йоссе», — слова Ризенды крутятся в моей голове, такие громкие, что я оборачиваюсь с надеждой в груди. Но это ветер, приносящий к нам треск.
Я стряхиваю длинные потные волосы с глаз, поднимаю девочек выше и прохожу к лидеру группы.
— Нам нужно идти на север вдоль тропы и найти карету, которая едет из Версаля, а то и из Франции.
Людовик хмуро смотрит на меня, вытирая лоб платком с серебряной вышивкой.
— Король не может бежать из своей страны.
— Ты не станешь королем, если погибнешь в этих лесах, — парирую я.
— Осторожнее, мальчик, — Конде тянется дрожащей рукой к своему мечу — будто он может убить меня в воем состоянии. Но каким-то чудом, когда я иду, он и остальные следуют за мной.
Мы пробираемся сквозь горящие деревья, огонь гаснет, когда мы приближаемся к дороге. Грубые голоса выкрикивают приказы, за ними следует хор хныканья. Мое сердце колотится в горле, когда я смотрю сквозь ветви. Двое злоумышленников в масках гонят группу окровавленных слуг и придворных по дороге мечами. А там, вторая спереди, Ризенда. Ее юбки обуглены снизу, а белые волосы колышутся вокруг нее, как туча.
Меня охватывает облегчение, и мои глаза наполняются слезами. Она жива. Но надолго ли? Отчаяние уносит меня вперед, как сильный порыв ветра, и я начинаю пробиваться сквозь кусты.
На мгновение я забываю, что несу своих сестер, ветка бьет по щеке Анны, и она вскрикивает.
Голоса на дороге замолкают. Очередь заключенных останавливается.
— Покажись! — кричит один из злоумышленников в маске.
Девочки напрягаются в моих руках, и Людовик бормочет ругательство.
Ризенда всматривается в деревья, ее лицо становится наглым, я слишком хорошо знаю это выражение. Беспокойство скользит вверх и вниз по моему позвоночнику. Я не даю мышцам шевелиться. Небо темное и в дыму, и мы далеко от дороги.
«Отвернись», — умоляю я. Но ее светлые глаза смотрят на меня сквозь кусты ежевики.
Один из мужчин устремляется к нам.
Ризенда вытирает ладони об фартук и выпрямляется. Искры огня сверкают в ее глазах, и я знаю, что она собирается сделать.
«Нет», — хочу кричать я, но уже поздно. Она поднимает юбки до колен, выходит из строя и бежит в противоположном направлении. Отвлекая от нас внимание.
Злоумышленник разворачивается, чтобы броситься в погоню. Мужчина во главе группы бросает взгляд на деревья, затем на своих пленников. Не может решиться.
— Идем! — шепчет Людовик и бежит глубже в лес.
Остальные идут следом, но мои ноги как вкопанные. У меня горит горло, будто я кричу, но я не издаю ни звука.
Мужчина обгоняет Ризенду менее чем за десять шагов. Его меч прорезает плоть между ее лопатками, и ее крик поднимает каждый волосок на моем теле. Боль пронзает меня, как землетрясение, когда я смотрю, как она падает на землю. С моих губ срывается хриплое бульканье, когда ее кровь растекается на дороге.
Мари зажимает мне рот ладонью.
— Не делай ее жертву напрасной, — мягко говорит она и тащит меня.
Я хочу свернуться клубочком и плакать. Я хочу лечь в листья и позволить огню поглотить меня. Но по мере того, как крики Ризенды стихают, ее последние слова остаются в моей памяти.
«Будь сильным, Йоссе».
Поэтому я заставляю себя вдохнуть. Заставляю себя поднять сестер выше и бежать. Слезы текут по моим покрытым сажей щекам, онемение опускается на меня — мутное, как угольное небо. К тому времени, когда мы, наконец, останавливаемся, чтобы перевести дыхание, мои кости превратились в желе.
Людовик прислоняется к дереву и что-то бормочет про побег, будто мы — крысы. Его слова медленно проникают сквозь туман горя, зажигают что-то во мне.
— Крысы… — повторяю я.
— Что они?
— Если те мятежники хотят обходиться с нами, как с крысами, мы можем послушаться.
Людовик смотрит на меня, словно я не в себе. Может, так и есть.
Помахав Конде в конце строя, я устремляюсь вперед, к последнему месту, где кто-то мог искать королевичей.