— Мадемуазель Ла Ви! Слава святым! Мы молились, чтобы ты пришла.
Мирабель громко хрипло смеется и смотрит на меня. Ее глаза наполняются слезами, когда имя звучит по комнате, и она все еще тяжело дышит, ее глаза затуманены, когда мы выходим из Отель-Дьё несколько часов спустя.
— Они знали. Они слышали. И так быстро! — выпаливает она. — Ты можешь в это поверить?
Я верил, что она способна на все, когда она так улыбается. Ее улыбка настолько ослепительна, что может воспламенить мир. Я должен внимательно следить за дорогой, чтобы не врезаться в нее. И Мирабель определенно ближе ко мне, чем когда-либо. Я ощущаю, как ее пурпурный плащ задевает мою ногу. Зачарован ее рукой, которая раскачивается близко к моей. В ответ тепло ее пальцев вызывает у меня покалывание. Было бы так легко протянуть руку и взять их.
Йоссе неделю назад не осмелился бы.
Сегодняшний Йоссе не сомневается.
15
МИРАБЕЛЬ
Бастард держит меня за руку.
И я не ненавижу это.
Части меня это даже нравится.
Я смотрю на наши соединенные руки, крича себе, чтобы я вырвалась, но мои мятежные пальцы сжимаются. Его руки не такие мягкие, как должны быть у королевских особ, и мне нравится, как его мозоли скользят по моей ладони, как они идеально сочетаются с моими.
— Ла Ви, — шепчет он. Мое сердце бьется быстрее, бьется в такт этому славному имени.
Это самый красивый звук в мире — быть жизнью вместо смерти. Чтобы тебя любили, а не боялись. Я чувствую себя такой же легкомысленной и невесомой, как когда отец возил меня на плечах, и мы кружились по лаборатории в вихре золотой пыли и листьев шалфея.
Йоссе останавливается и поворачивается ко мне, подносит другую руку к моему лицу. Его легкие как перышки кончики пальцев скользят по моей скуле и заправляют своенравный локон за ухо. Я умоляю себя не смотреть вверх, но, как и мои пальцы, мои глаза отказываются подчиняться. Они разглядывают его обнадеживающее лицо; его сильную квадратную челюсть и полные губы; темные пряди волос, вырывающиеся из-под треуголки; как его глаза отражают солнечный свет на мокрых сланцевых крышах — серых, зеленых и золотых. Наглый и красивый.
И так пугающе похож на Короля-Солнца, что я внезапно не могу дышать.
Не могу двигаться.
Не могу это сделать.
Я быстро отхожу, нога попадает в сточную канаву и пропитывает мое платье внизу.
Ладонь Йоссе визит в воздухе миг, а потом рука опускается. Его лицо мрачнеет.
— Что такое? Я думал…
— Нечего думать, — это абсурд. Невозможно. Йоссе согласился бы, если бы знал, что это я отравила его отца. Он был бы в ужасе от мысли, что между нами может быть что-нибудь. Так что я сжимаю губы, машу рукой, словно прихлопывая муху, и топаю по дороге.
— Я знаю, что ты что-то почувствовала, — кричит он мне вслед.
— Я не буду говорить об этом здесь, — я нигде не буду об этом говорить, но я знаю, что лучше не озвучивать это, иначе мы будем спорить здесь весь день. — Мы должны немедленно вернуться в магазин, — я показываю на улицу, на зажженные свечи в нескольких окнах. — Не говоря уже о патруле Общества, который может завернуть за угол в любой момент.
Йоссе рывком толкает пустую тележку вперед.
— Только если ты скажешь мне, что изменило твое мнение.
— Разве ты не можешь просто насладиться нашим достижением и не портить его всем этим? — я указываю между нами.
— Нет.
— Отлично. Тебе нужна причина? — я ломаю себе голову над оправданием, поскольку признаться, что я боюсь этих чувств и что я убил его отца, не могу. — Потому что ты королевич, — выпаливаю я. — Это все средство для достижения цели. Как только Людовик вернется на трон, ты вернешься в свои роскошные дворцы со своими сестрами и никогда не пожалеешь тысячи людей, которые все еще нуждаются в помощи. Или меня.
Эти слова кажутся мне ядом, капающим из моих губ. Ужасная, отвратительная ложь. Но было бы хуже признать правду и увидеть на его лице боль и отвращение. Больше не удастся скрывать. Больше не нужно будет притворяться или забывать. Мне пришлось бы столкнуться с ужасом того, что я сделала. Признать, что я виновата так же, как и все остальные члены Общества.