— Не время для церемоний! — шиплю я. — Впусти нас!
Он возится с замком и ведет нас через передний двор в поместье. Крошечная часть меня рада видеть, что эти опасные времена затронули даже самых высокопоставленных людей — черно-белые мраморные плитки испачканы грязными отпечатками ботинок, а свечи в люстрах сгорели дотла. Мы находим герцогиню де Буйон в музыкальном зале в потрепанном кисейном платье без пудры на лице.
Она поднимает взгляд от звука наших шагов.
— Разве я не говорила тебе, я не хочу видеть… — ее голос затихает, и с ее губ вырывается сдавленный вскрик. — Не может быть! — она вскакивает на ноги и бросается через комнату, замедляясь в нескольких шагах от нее, чтобы смущенно коснуться своего потрепанного платья, прежде чем взять Мари за руку. — Моя дорогая девочка. Ты жива.
— Это просто чудо, — Мари улыбается, кладет другую руку на ладонь герцогини и усаживает ее. Я стою на расстоянии, растворяясь в стене, как всегда — как слуга. Осознание этого заставляет меня шагнут вперед, будто стена меня укусила. Я набираюсь смелости и присоединяюсь к ним в гостиной, встаю рядом с Мари. Герцогиня хмурится, но моя сестра поворачивается и улыбается. — Дофин тоже жив, и это во многом благодаря нашему брату Йоссе.
Герцогиня еще секунду осматривает меня, как будто я муха, которая приземлилась в ее чай, а затем снова поворачивается к Мари.
— Слава Богу, жив законный наследник. Я не смела надеяться. Эта ведьма и ее приспешники угрожают уничтожить любого каплей благородной крови.
Я кашляю, мне не терпится указать на то, что до недавнего времени она была преданным клиентом этой ведьмы и ее приспешников, но Мари упирается локтем в мое бедро и говорит поверх меня:
— Именно поэтому мы и пришли, — она вынимает из юбки пузырек с противоядием и объясняет, как мы планируем спасти дворянство и объединить народ.
— Ну конечно. Я с радостью заявлю о своей поддержке. Все что нужно. Я также знаю, где находятся графиня де Суассон и маркиз де Сессак — они скрылись, но были бы очень благодарны за этот эликсир. Уверена, что они тоже встанут на вашу сторону.
И они это делают. В течение следующих нескольких ночей мы с Мари повторяем один и тот же распорядок, разыскивая дворян различной степени и титула, иногда в их великих поместьях, но чаще — в грязных гостиницах и лачугах. О наших визитах разлетаются слухи, и они принимают меня все благосклоннее — хватают за плечо и заливают мою рубашку солеными слезами благодарности. И я с ужасом обнаруживаю, что это сжимает мое сердце точно так же, как когда я исцелял людей на улице дю Темпл.
Эти люди смеялись надо мной и плевали в меня при дворе. Законы справедливости гласят, что меня не должно волновать, выживут они или умрут, но нельзя отрицать волну эмоций, которая появляется в моей груди каждый раз, когда мы доставляем дозу спасения. Это наполняет меня сладостью, какой я никогда раньше не знал.
Ощущение только усиливается, когда я, наконец, через неделю сопровождаю Дегре, Анну и Франсуазу на набережную Грев, чтобы доставить отхаркивающие средства и тонизирующие средства от лихорадки и попросить помощи у жен рыбаков в приготовлении противоядия. Благодаря дополнительной вместимости стольких кухонь мы сможем перегонять больше целебных средств, чем Ла Вуазен когда-либо могла надеяться подавить Ядом Змеи.
Анна стучит в дверь Амелины, самой честной торговки рыбой.
— Здравствуйте, добрая леди. Я — Луиза Мари-Анн де Бурбон, мадемуазель де Тур, — она опускается в безупречном реверансе, который заставил бы мадам Лемер ворковать от восторга.
— А я Луиза-Франсуаза де Бурбон, мадемуазель де Нант, — говорит Франсуаза, делая реверанс. — Мы здесь, чтобы доставить лекарства и попросить вас помочь восстановить наш город. Мы слышали, что вы и ваши подруги очень хорошо умеете готовить на кухне, и надеялись, что вы поможете нам приготовить противоядие.
— Проклятие! — Амелина вытирает слезы со смеющихся глаз. — Ваша нелепая история была правдой, — говорит она мне и Дегре.
— Нельзя говорить о проклятиях! — Анна смотрит на меня обеспокоенными глазами. Амелина смеется громче, ее черные волосы трясутся, как водопад.
— Впусти их уже, — за ее спиной в дверях появляется Этьен, муж Амелины. — Неправильно заставлять дочерей короля ждать на морозе.
* * *
Единственное темное пятно на пути нашего необычайного прогресса в том, что я вынужден проводить с любимым братом гораздо больше времени, чем мне бы хотелось. Что неудивительно, поскольку я предпочитаю проводить с ним совсем немного времени.