Он то ходит по канализации, жалуясь на то, что его оставили позади, то нависает над плечом Мирабель в магазине, делая вид, что интересуется алхимией. Плохо скрытая уловка, чтобы задеть меня. Мне жаль, что Мирабель предложила ему помочь ей. Магазин шляп был нашим убежищем. Тут началось восстание. Тут начались мы. И теперь Людовик здесь каждое мгновение. Сводит меня с ума.
— Оказывается, у меня есть природные способности к исцелению», — сказал он мне однажды вечером, когда я пришел забрать лекарства, которые вечером нужно доставить в Лез Аль. Он работает пестиком в ступке, и его лицо блестит от пота, золотые волосы прилипли ко лбу. Его настоящие волосы. Парик выбросили в угол, как мокрую тряпку. И он, кажется, не обращает внимания на пятна на камзоле.
Я хмуро смотрю на него. Он может обмануть других, но не меня.
— Единственное, к чему ты от природы склонен, — это раздражать всех вокруг.
— Вы оба меня раздражаете, — Мирабель громко опускает отцовский гримуар на прилавок. — Неужели так словно быть вежливыми друг с другом?
Мы с Людовиком пылко отвечаем?
— Да, — мы впервые в жизни согласились.
Когда я возвращаюсь несколько часов спустя, мне не терпится рассказать Мирабель о слухах, циркулирующих в Лез Аль: об ангеле Ла Ви, чьи склянки с противоядиями, как говорят, воскрешают мертвых; как каждую ночь из Лувра можно услышать, как Ла Вуазен воет от ярости; и — что самое шокирующее — то, что глашатаи Общества кричали с переполненной площади Дворца правосудия, угрожая всем, кого поймают за варкой, распространением или использованием противоядий.
Наш план работает. Теневое Общество теряет контроль.
Но прежде чем я успеваю произнести хоть слово из этих хороших новостей, Людовик начинает допрос:
— Опиши точное выражение лиц крестьян, когда ты произнес мое имя… Они казались вдохновленными? В приподнятом настроении?
— Если они и были вдохновлены и воодушевлены, то это благодаря лекарствам, а не тебе, — говорю я.
— Да, но у них должно быть какое-то мнение обо мне. Если бы я только мог выйти к ним…
— Никак нет. Даже если бы это было не слишком опасно, ты бы полностью отвлек их от дела.
Людовик опускает пестик и говорит жалким дрожащим голосом:
— Я такой невыносимый?
— Ты хуже.
Мирабель свысока смотрит на нас обоих.
— Вы можете замолчать? Или спорить в другом месте? Я пытаюсь сосредоточиться.
— Я перестану ссориться, как только он перестанет быть… — я даже не могу придумать подходящее слово, чтобы описать, насколько раздражает Луи, поэтому я выбираю, — …самим собой!
Он так долго молчит, что я молча поздравляю себя с победой в этой схватке, но потом он говорит низким и жестким голосом.
— Несмотря на то, что ты жалуешься, что я невыносим, ты тоже невыносим. Я был эгоистичным болваном с глупыми мозгами, когда был слеп к нуждам людей. Теперь, когда я активно пытаюсь помочь, я надоедливый и ненужный. Независимо от того, что я делаю, для тебя этого никогда не бывает достаточно.
У меня изо рта вырывается недоверчивый смех, и чем больше Людовик настаивает, что это не смешно, тем сильнее я смеюсь.
— Ты ждешь, что я тебя пожалею? Я чувствовал это каждую минуту своей жизни! Ты обеспечил мне это! Так что извини, если я не пожалею тебя после нескольких ничтожных недель страданий.
— Когда ты откроешь глаза и поймешь, что это не я подверг тебя остракизму? Ни отец, ни его министры, ни даже придворные. В этом не было необходимости. Ты подставил себя! Ты сделал так, чтобы в тебе видели только никчемного бастарда.
— Это все, что мне было разрешено! Отец меня презирал. У меня не было возможности…
— Ложь! — кричит Людовик с большей страстью, чем я когда-либо слышал. — Вначале он предпочитал тебя.
— Никто не верит твоей лжи.
— Это правда. Ты был больше похож на него во всех отношениях — уверенный в себе, громкий, дерзкий и физически способный. Я не такой. Однажды, когда нам было двенадцать, я подслушал, как он жаловался Гранд Конде на то, что хотел бы, чтобы ты родился законным, поскольку стал бы лучшим королем, несмотря на твои ужасные поступки и хамское поведение.
Я хлопаю обеими руками по столу.
— Хватит! Ты врешь!
— Перестань обвинять меня и всех остальных в том, что ты не использовал свой потенциал. Тебе некого винить, кроме себя!
В моих ушах звенит. Темные точки пляшут перед глазами, закрывают прилавок, пузырьки и травы. Вскоре я вижу только черное. И мне кажется, что я разобью магазин и похороню Людовика под обломками, если я не уйду сейчас же.
— Йоссе… — Мирабель осторожно делает шаг ко мне.