— Я не согласна, — говорит Мирабель. — После смерти отца моя мать пыталась запятнать мои воспоминания о нем. Она настаивала на том, что он никогда не любил нас, что он был поглощен своей одержимостью, и какое-то время я позволяла себе поддаваться влиянию. Но теперь, когда я разделяю его убеждения, я чувствую, как он одобрительно улыбается каждый раз, когда я перегоняю порцию противоядия. Я слышу его голос в своей голове, когда борюсь с мамой. Я знаю, что он гордится мной — что он прощает меня за то, что я встала на ее сторону. И у меня такое чувство, что твой отец чувствует то же самое. Как иначе? Ты исцеляешь его народ, возвращаешь его город и восстанавливаешь своего брата на троне. Уверена, Король-Солнце улыбается с Небес, поддерживая тебя
За глазами покалывает. Я пытаюсь спорить, но не могу издать ни звука, кроме хрипа. Слова Мирабель пробираются под кожу, вонзаются все глубже, пока не добираются до моего центра. Как стрела, попавшая по мишени. Внезапно огромный груз сомнений и несоответствий поднимается с моих плеч, и легкость поражает. Облегчение такое сильное. Я запрокидываю голову, и слезы текут по моим щекам, уносят остатки горечи.
Когда мои глаза высыхают, я вытираю нос рукавом с застенчивым смешком.
— Посмотри на меня, рыдающего в переулке, когда так много нужно сделать. Ты, наверное, считаешь меня смешным.
— Ты очень смешной, — соглашается она. Но затем хватает меня за руку и сжимает, пока я не посмотрю на нее. — Но ты еще и смелый, великодушный, решительный, и нет никого другого, с кем я предпочла бы выступить против матери.
Ее ресницы мягко касаются щеки. Веснушки на ее носу сияют, как золотые пятнышки. Она смотрит на мои губы, и крохотная щель между нами наполнена такой кипящей энергией, что я не могу ясно мыслить.
«Сделай это, Йоссе. Наклонись», — я делаю еще один вдох, пытаясь набраться храбрости. Мирабель со смехом хватает меня за воротник и прижимает мой рот к своему.
Поцелуй не робкий или вопросительный. Это заявление. Требование. Ее губы жадно касаются моих, а пальцы впиваются мне в плечи. Я обнимаю ее за талию и усаживаю к себе на колени, углубляя поцелуй. Она вздыхает, и все мое тело пылает жаром. С тех пор, как мы впервые исцелили бездомных, я задавался вопросом, как это будет, на что это будет похоже.
Руки Мирабель повсюду; спускаются по моей груди и запутываются в моих волосах, оставляя за собой огненный след. Она раскачивает бедрами, и я со стоном отклоняюсь. Только я слишком сильно отклоняюсь и бьюсь головой о стену. Мы смеемся в губы и целуемся медленнее. Глубже. Наслаждаемся и исследуем. Она на вкус как мята, мед и волшебство. С запахом дыма, шалфея и ночи. Я мог бы целовать ее вечно и…
— Хватит, — она вдруг отодвигается и щелкает меня по носу. — Мы не можем всю ночь тратить на поцелуи, принц. Нас ждет работа.
— Но…
— Может, если быстро поработаем, хватит времени и на это, — она целует меня быстро в губы, едва ощутимо задевает губами, — позже. Но сейчас… — она хлопает и взмахом руки просит меня встать.
— Ты меня убиваешь.
— Нет, моя мама пытается тебя убить — и всех, кто против нее, — она подмигивает и идет к магазину шляп. Я следую за ней, качая головой.
* * *
Большую часть ночи и следующее утро мы проводим в очках и масках, производя огнестойкий порошок. Вместо того чтобы работать в магазине, мы присоединяемся к Амелине и рыбачкам в их домах на набережной Грев, чтобы Мирабель могла переходить с кухни на кухню, проверять консистенцию и эффективность.