— Некогда вам казалось отвратительным учение Креста.
— Я все еще нахожу его отвратительным, не беспокойтесь. Соблазн этой красоты — опасный соблазн, и я совершенно справедливо боялся, что японцы в него впадут. Но… я получше узнал ваших европейских учителей — и успокоился. Вы знаете, почему? — маленький чиновник засмеялся. — Конечно, знаете, вы же бывали в Европе. Как были глупы Токугава! Христиан не нужно было пытать и казнить. Христианам нужно было подарить побольше игрушек… Жаль, что опыт приходит так поздно, господин инженер. Но лучше позже, чем никогда.
Решено, вы умрете сегодня. Если все пойдет хорошо — умрете так, как умер ваш бог. Ваша красота достойна такой чести.
Инженер закрыл глаза, чтобы Уэмура, который склонился уже почти к самому его лицу, не увидел в зрачках отражение госпожи Мияги.
Она выхватила меч и ударила — очень хорошо для женщины, очень быстро — быстрей, чем ножны с шелковым платком упали на пол.
Но не быстрей, чем двигался господин Уэмура.
Меч улетел на дальнюю сторону комнаты, а женщина — в руки инженера, который едва успел подняться и смягчить удар. А думал, что не успеет.
Асахина предпочел бы, чтоб вышло наоборот: меч сюда, а женщина в другой угол. Но как видно, права святая Тереза: Бог не балует избранные души. Тяжелая, гнетущая прозрачная пелена вновь окутала комнату.
Ато застыл у стены, неподвижно, как муха в смоле.
— Харада, — сказал Уэмура, — поди прочь и принеси мне голову Сайто.
Если бы это была повесть или сказка, или… то сейчас стены конторы услышали бы слова, которых не слышали за все время своего существования. И покраснели бы — если бы понимали иёский диалект.
Но Харада просто остался стоять.
— Идите, господин Харада, — сказал Асахина, осторожно опуская женщину на пол. — Вы свободный человек, сейчас вы сами это поймете.
— Что у нее там? — приподнял брови чиновник. — Пистолет?
Асахина вспомнил странную заморскую шутку. До сегодняшнего дня она не казалась ему смешной.
— Господь, — сказал он, — сотворил людей сильными и слабыми…
Конечно, «кольт» подошел бы больше.
Уэмура улыбался. Он не знал, что Асахина читал труд аббата Огюстена Кальме и что, по всей видимости, госпожа Мияги тоже читала что-то в этом роде. Хоть за что-то можно было благодарить ее покойного мужа, оставившего им всем такой неудобный подарок.
Выстрел в тесном помещении прозвучал очень громко. Асахина не знал этого пистолета и для верности стрелял в корпус. Уэмура не успел увернуться. Или не попытался? Наверное, не пытался. Хотел быть убедительным. А вот от второго выстрела уже не сумел. Удивленно раскрыв глаза, упал навзничь, хватаясь руками за грудь. Асахина прицелился снова — теперь уже в Ато, — но тут его рванули под коленки, уронили затылком об пол и вцепились в руку, выламывая пистолет.
Госпожа Мияги была не в столь уж глубоком обмороке, как показывала.
Движение слева — госпожа Мияги летит в сторону.
Еще движение — тупой удар, яростный звериный рык… Ато, пришпиленный копьем к стене — так в Англии пришпиливают бабочек, чтобы потом выставить под стеклом, — не успел встать. А в дверь уже ломятся, ломятся и нужно успеть схватить свой меч — тот, что не в силах взять в руки ни один кёнси… Ах, госпожа Мияги, вы тоже остались в глубине души японкой, сначала подумали о мече, а не о пистолете… Жаль.