‒ Миу, ‒ выдает эта лицемерная зверюга и умильно облизывает нос красным язычком.
‒ Там страшное чудовище, ‒ обреченно заканчиваю я мысль и опускаю скалку.
Интуиция подсказывает мне, что сейчас ситуация на сто процентов напоминает ту, что складывалась с моим начальником Виталиком. При нем Уголек тоже только мяукал и лапочку изображал.
‒ Какая прелесть! – к моему вещему негодованию восклицает мамуля. Она обожает всякое зверье. Членистоногих побаивается. Но пушистые и мягонькие представители фауны, которые умеют мурчать, урчать, пищать и делать кучу других умилительных непотребств – в ее фаворитах. – Мишастик, ты подобрала котенка?!
‒ Это. Страшное. Чудовище, ‒ устало чеканю слова, уже не особо надеясь на то, что сумею хоть в чем-то ее убедить.
‒ Миу, ‒ откликается «страшное чудовище» и заваливается на пушистый бочок, задрав все четыре своих пушистых лапки.
Может, все же стоит отлупить его скалкой?
‒ У-у-у, миляга. – София Мякишева, пребывая на пике эмоций, хватает меня за локоть. – Где ты здесь чудище увидела? Ты преувеличиваешь, мишастик. Смотри, какой он лапуля! Какой хвостик. А носик видела?!
Ее восторженная улыбка окончательно повергает меня в пучину уныния.
‒ Может, ты наорешь на меня за то, что я уличного кота домой притащила? – предлагаю с надеждой. – И тогда мы с тобой дружно вынесем его на улицу и оставим под каким-нибудь уютным деревом, и все у нас закончится благополучно?
‒ Не буду я орать. – Мамуля благодушно дергает меня за рыжие локоны, чмокает свои пальцы и тюкает ими по моей щеке. – Подумать только, наша строгая и излишне замкнутая девчуля вдруг решила обзавестись питомцем. Это прогресс, мишастик. Определенно, прогресс. Ты наконец-то активно стремишься к общению и взаимодействию с окружающим миром.
‒ Не хочу я ни с кем взаимодействовать! – протестую я, но мои высказывания успешно игнорируются.
‒ Это даже полезно, ‒ с философским видом рассуждает София. – Завести домашнюю зверюшку. Превосходный опыт заботы о живом существе.
‒ Это существо – адский монстр. – Я вновь тыкаю скалкой в сторону Уголька.
‒ Ну-ну, мишастик, не будь так сурова. – Мамуля качает головой. – Истинная привязанность приходит с долговременным и плодотворным общением.
Честно признаться, обычно мне нравятся мамулины умозаключения и выводы. Да и рассуждает она вполне здраво и в какой-то мере даже мудро.
Но не сегодня.
Какая, к чертям, привязанность?! К тому, что на постели моей развалился? Да ни в жизнь!
И как, скажите на милость, теперь доходчиво объяснить это моей дражайшей мамуле?
‒ Разрешаю его оставить, ‒ озвучивает она еще одно невообразимо шокирующее меня высказывание.
‒ На… ночь? – убито уточняю я.
Помню, что обещала Угольку одну ночевку. Но в условиях нашей договоренности не значилось перевоплощение в гигантского хищника. Мне бы его поскорее с лестницы спустить, пока он снова свою истинную натуру не принялся выпячивать.
‒ Можно и подольше. – Добрейшей, но не ко мне, души женщина наклоняет голову сначала к левому плечу, потом к правому. И, судя по всему, тварюга приходится ей по вкусу со всех ракурсов, потому что она торжественно провозглашает: ‒ Будет твоим питомцем! Только всполосни его и глянь в Интернете, что там требуется для ухода за котятками.
Знаю я, что ему требуется. Котенок этого вида срочно требует трепки.
‒ Так, пойду занятие завершу. А ты пока позаботься о госте. А это мне отдай-ка.
Мамуля выуживает у меня из рук скалку и в прекрасном расположении духа выплывает из комнаты. При этом плотно прикрыв дверь.
Все, если меня сожрут, я ей это припомню.
Опасливо оглядываюсь через плечо, молясь, чтобы на прежнем месте меня не ждал лев.
Фух… Котенок остался котенком.
‒ Позаботься обо мне, пупсенок, ‒ говорит черная гадость, используя те же басовитые интонации, что были при нашей первой встрече.