‒ Помнится, они тебя просили быть ласковой и заботливой. – Уголек, успешно приземлившийся на четыре лапы, заваливается на мою левую ногу и организует с ней объятия.
‒ Именно так и проявляются мои ласка и забота, знаешь ли. – Безжалостно стряхиваю котенка с ноги.
‒ Тогда страшно представить, как проявляется твоя любовь, ‒ сверкнув клыками, ехидничает Уголек.
‒ С взрывами, саботажем и метанием копий. – Придирчиво осматриваю место на одеяле, долгое время занимаемое телом навязчивого гостя. – Будем менять белье.
‒ Да нет там грязи.
‒ А я брезглива. – Наклоняюсь, упираюсь локтями в колени и с мрачным видом вытягиваю в его сторону указательный палец. – И не вздумай перевоплощаться, пока будешь купаться в тазике.
Глава 10. Унижение и вероятность
‒ Тебе явно стало лучше. Уже привыкла?
Уголек болтается где-то на уровне моего бедра. Тащу его за шкирку, удерживая двумя пальцами.
‒ О чем это ты? – раздраженно интересуюсь я, на ходу поправляя картину, висящую на стене в коридоре. Возможно, в данный момент подобные действия – единственно доступный для меня способ минимизировать последствия хаоса.
‒ Ты нормально общаешься со мной и, похоже, больше особо не удивляешься моему умению перевоплощаться.
‒ В чем-то ты прав. – Останавливаюсь на середине коридора и приподнимаю Уголька чуть выше. Если и разговаривать, то до того, как войдем на кухню, где нас уже ждут родители. – Перевертыш. Так ты себя назвал? Допустим. Будь перевертышем и дальше, мне пополам. Я собираюсь навсегда распрощаться с тобой завтра утром. А после этого все твои проблемы и разборки с безликими дяденьками останутся вне моего восприятия. А сейчас я включаю воображение и просто представляю, что ты ‒ обычный правонарушитель, непрошено вторгнувшийся в мою тихую гавань. Но не страшно. Все временно и вполне исправимо. Остается отправить тебя туда, куда ты направлялся до встречи со мной, и вернуться в счастливую жизнь. Финита. Ясно? Политика невмешательства. Разбирайся сам в своих передрягах.
О… ‒ Котенок шевелит задними лапками, а потом обнажает зубы в улыбке-оскале. – Как скажешь, пупсенок. Обнимемся во имя самостоятельности?
‒ Надеюсь, ты не привередлив в еде, ‒ игнорирую последнюю его реплику и не слишком нежно перекладываю теплое тельце из одной руки в другую.
‒ Предпочитаю включать в рацион иронично настроенных саркастичных девушек рыжеватого окраса, ‒ в тон мне отвечает Уголек и многозначительно облизывается.
Хмыкаю и от души встряхиваю свою ношу. Тот всхрапывает и выдает шипение для профилактики.
‒ Чего ждем? – Мамуля выглядывает в коридор. – Неужто не проголодалась?
‒ Не особо, ‒ вздыхаю я.
‒ Ой, а ты правильно его несешь? – София Мякишева оценивающе осматривает нас. – Может, на ручки его возьмешь и обнимешь?
«Да, возьми его на ручки и обними», ‒ доносится до моих ушей едва слышный шелест.
Вот же, животное. Нет бы помолчать при мамуле, чтобы лишний раз не рисковать. Но нет – все равно пытается поболтать.
‒ Ему нравится именно такая транспортировка, ‒ безапелляционным тоном заявляю я. – Класса люкс. И обязательно нужно подпинывать сзади коленом под мохнатый задок, чтоб животина чувствовала твое присутствие и ощущала твое внимание.
‒ Миу?! – оживает Уголек. – Миу!
Я-то слышу в этих надрывных тональностях очевидный протест, но мамуля, в силу неопытности обращения со всяким домашним зверьем, прислушивается к писку и снова начинает умиляться.
Съел, угольное чудище?! Вот и обернулось против тебя твое нежелание раскрывать истину и свою способность болтать моим родичам.
После мамулиного одобрения встряхиваю котенка уже на самых что ни на есть законных основаниях. Почти в воспитательных целях.
Понятное дело, я рискую. Вполне вероятно, что, когда останемся одни, он может опять в льва или в какого-нибудь невиданного зверя обратиться – дракона, скажем, ‒ и схомячит меня не жуя.