Осознание этого факта шокирует намного больше перспективы ночевки с громадным хищным львом.
‒ Какого?.. – У меня не находится слов, чтобы описать всю гамму всколыхнувшихся во мне чувств. Я лишь съезжаю ниже по стенке ванны так, что подбородок утыкается в пенный слой, а коленки выныривают из-за пенных гор. Булькаю что-то нечленораздельное и свирепо гляжу снизу вверх на Уголька.
И Уголька ли теперь? Такое имя вполне сносно носить малюсенькому котенку или, в крайнем случае, гигантскому льву. Но никак не молодому парню, от вида которого половина девчонок тут же повалилась бы аккуратненькими штабелями, а вторая – во главе с Маришей – наверняка бы задымилась.
К слову, у меня и самой от одного взгляда на него возникают крайне сумасшедшие желания. Взять бы и схватить его, а затем полностью обездвижить. И…
Нарисовать.
Кисти, краски, холст, ‒ чрезвычайно нужные мне сейчас предметы. Вон ту тень под его рукой я бы изобразила с особой тщательностью, ведь она так плавно проходит по выпуклым мускулам. И на тех отблесках света тоже заострила бы внимание, ведь они весьма подходят этим упругим бицепсам.
‒ Ты смотришь на меня очень плотоядно, ‒ замечает парень, нависая прямо надо мной.
Вопреки логике и здравому смыслу, в его словах звучит не укор, а жутко необъективное, по моему мнению, веселье.
‒ У меня творческая горячка, ‒ объясняю я, невежливо пялясь на обнаженного гостя. – А, может, и не творческая тоже. И, кстати, какого черта ты делаешь? – Немного запоздало прикрываюсь руками, хотя пенная защита и без моего вмешательства неплохо отрабатывала свой гонорар.
‒ Стою.
‒ Да я вижу! Вопрос в другом. Почему ты стоишь здесь, да еще и в таком виде?!
‒ Но ты обвернула меня только одним полотенцем. – Голубые глаза парня полны бесхитростности и простецкой наивности.
Но ой ли?
‒ Полотенце рассчитано на котенка, а не на гуманоида!
‒ Зеленые человечки с тобой не согласились бы. И ради справки, я не с другой планеты. А насчет полотенца, по-моему, оно в самый раз. – Уголек придирчиво осматривает свои бедра сначала с одного угла, затем наклоняется и обозревает окрестности своих мускулов с другого ракурса. – С передка чуть жмет, но если сделать вот так…
Я взвизгиваю и полностью погружаюсь под воду, чтобы избежать лишних зрелищ и тем самым благополучно сохранить остатки психики в целости.
Воздуха я набрать не успеваю, поэтому дальнейшее пребывание под водой так и не становится моим любимым способом времяпровождения. Выныриваю и, отплевываясь, прижимаюсь лбом к прохладному краю ванны.
‒ Забавная реакция. – Шелестящий голос выдыхает слова прямо в мое левое ухо. Поворачиваю голову и упираюсь носом в чужой гладкий подбородок. Уголек в период моей переквалификации в подводную лодку, успел присесть на корточки и пристроился у ванны, уцепившись руками за закругленный край. Голубые глаза светятся, словно впустившие в себя свет драгоценности. – А какие трюки с ножками выделываешь! Загляденье. И сразу прости-извини великодушно, пупсенок. Уронил я полотенчико. Вон оно, рассекает волны. Не передашь?
Упомянутая тряпочка и правда плавает недалеко от моего левого плеча.
Ни за что не поверю, что это у него случайно вышло!
‒ Отойди, ‒ сквозь зубы рычу я.
‒ Как скажешь. – Уголек начинает вставать с корточек.
‒ Ой, нет, не отходи! В смысле, не вставай! Не вставай!
За время кратковременной паники успеваю разок потерять опору и вновь погружаюсь с головой в пенную пучину.
‒ Что такое? – Уголек с явным удовольствием корчит из себя джентльменское недоумение.
‒ Прикройся. – Сосредотачиваю взгляд на зеленой губке, обосновавшейся на полке у зеркала.
До сих пор мне как-то удавалось избегать рассматривания чужой обнаженной натуры. Но если Уголек будет слишком уж активно двигаться, моему душевному спокойствию кранты.
Люблю рисовать людей. Но не людей-нудистов. И уже тем более не нелюдей-нудистов!
‒ Ух ты, пупсенок смутилась? – Уголек поддается вперед и устраивает подбородок на краю ванны.
Я, в свою очередь, мрачно хмурюсь и медленно отодвигаюсь, не забывая активно подтаскивать к себе одну пенную гору за другой.