‒ Ничего подобного. – На всякий случай цепляю за уголок потерянное Угольком полотенце и буксирую его поближе. – Просто беспокоюсь за твои нравственное здоровье и моральные ценности.
‒ А что насчет аморальных ценностей?
‒ За это пусть волнуются другие.
Парень издает смешок и, наклонив голову, укладывается щекой на прохладный край ванны. При этом не упускает меня из виду ни на секунду. Светлые локоны рассыпаются по его плечу роскошным миниатюрным ковром, а на лбу обосновываются две прядки-загогулины.
‒ Так, значит, полотенчико ты мне не вернешь? ‒ сладко улыбаясь, уточняет парень.
‒ Ищи себе другое. – Притискиваю мокрый куль, в который превратился полотенце, к груди.
‒ Но ты не разрешила мне встать на ноги.
Молчу, потому что да ‒ ответить на это нечего.
Молчу бесславно, но с честью. Как непризнанный герой эпических походов.
‒ Зашли в тупик, пупсенок? Но безвыходных ситуаций не бывает. К чему нам скромничать и смущаться друг друга? О нашей близости уже слагают легенды. ‒ Он с философским видом хмыкает. ‒ Или ты у нас непорочный целомудренный одуванчик?
Понятия не имею, что там у меня с лицом происходит, но Уголек давится смешком и округляет глаза.
‒ Нет, правда? Честно? С такими данными и еще ни-ни?
Надеюсь, мироздание и гармония не будут против, если я зафигачу мокрым полотенцем это недогуманоидное создание по его недошерстистой морде.
Глава 13. Самоуважение и всплеск
‒ Передай мне сухое полотенце.
‒ Тогда придется подняться на ноги, пупсенок.
‒ Ну, превратись обратно в котенка.
‒ Тогда я не смогу передать тебе полотенце.
Кошмар, словесно топчемся на месте уже добрых пять минут. У меня скоро все пузыри в мыльной пене полопаются, а этому чудищу, кажется, все нипочем. Веселится от души.
‒ Ладно. Чисто теоретически могу вернуть себе облик котенка, ‒ доброжелательно предлагает мне Уголек, меланхолично рисуя на тонком слое пены, собравшемся вокруг меня, спиральки. – Тебе от этого полегчает?
‒ Уже нет.
Жалею, что не могу протаранить спиной стену и выскочить где-нибудь с другой стороны, у соседей. В ситуации, в которой я оказалась, лучший из вариантов – дать деру. Весьма унизительный метод разруливания проблем, конечно, но пусть лучше пострадает только мое самоуважение, а нервные клетки попробуют взять себя в лапы и восстановиться.
‒ Итак. – Уголек нетерпеливо ерзает на месте. Видать, притомился долго на одном месте сидеть. – В какую плоскость мне себя передвинуть? Что повелишь мне, о, нежный и пушистый пупсенок?
‒ Понятия не имею, где ты у меня пушистость разглядел, ‒ сквозь зубы рычу я. – Но тебе рекомендую срочно переместиться в горизонтальную плоскость.
‒ Правда? – не на шутку заинтересовывается парень. – Вот так сразу и без ванильно-пряничного периода? Хвать и на кровать? Значит, моя аморальность в опасности? Мой чудный невинный бутончик сорвет неистовый и страстный пупсенок?
Кажется, у этой негуманоидной личности далеко идущие планы. И список красочных мероприятий в запасе. Все бы ничего, но крайне нервируют его попытки задействовать в предполагаемой феерии меня.
‒ Под горизонтальной плоскостью я имею в виду пол. – Сползаю еще сильнее под покров из пены, потому что блестящие пузыри принимаются потихоньку лопаться – один за другим. – Приляг на пол и обратись котенком. Ничего сложного. И не придется показывать мне ничего лишнего.
‒ У меня ничего лишнего нет, ‒ заверяет Уголек. ‒ Все нужное, готовое и бодрое.
Кошмар и ужас. С такой настырной личностью мне еще сталкиваться не приходилось. И проблема даже не в навязчивости непонятного создания, а в том, что его реплики и манера речи не вызывают такого уж сильного раздражения, которое, в сущности, должны.
Этот котенок, притворяющийся мужиком… Он ведь пошлит, так? Вульгарщина пропитывает его речь, как сладкий сироп слоистую булку. И меня с моими принципами и жизненными установками должно все это безмерно раздражать. Однако нет. Что бы я ни говорила в адрес Уголька, дискомфорта рядом с ним на самом деле не чувствую.