И это странно. Страннее не бывает. Самая странная странность из всех возможных странностей. С учетом того, что само общество вызывает у меня дискомфорт. Я, по своей сути, существо необщественное.
Но вот вам ситуация. Какой-то непонятный перевертыш, который, исходя из основ логического мироздания, существовать не должен, забрался ко мне в декольте, побывал в моей постели и теперь упорно пытается занырнуть ко мне в ванную. Мне стоило бы посмеяться над схожестью событий с историей какого-нибудь хитроумного альфонса, целенаправленно берущего на абордаж дамочку с денежным мешком потенциала. А вместо этого я продолжаю поддерживать диалог и даже разрешаю ему ненадолго у себя остаться.
Возможно, все дело во флюидах благожелательности, которые распространяет Уголек? Или в бьющей наповал харизме? А может, причина в неукротимом оптимизме и в таинственной способности заряжать жизнерадостностью тех, кто находится совсем рядом? Как меня сейчас. Совсем чуточку.
‒ Ложись, ‒ командую я и, уловив новые искорки интереса в глазах Уголька, поспешно уточняю: ‒ На пол. И превращайся в звереныша.
‒ Как пожелаешь, пупсенок. – Уголек оглядывается через плечо – сначала через левое, потом через правое.
‒ Ты что, присматриваешь себе место для посадки? – с подозрением спрашиваю я. Предполагаю, что прямо сейчас он сидит на корточках и, чтобы не нервировать меня своим поднятием на ноги, ему придется просто бухнуться на холодные плитки оголенным тылом.
Ну и подумаешь, что пол холодный. И вовсе я о его тыле не волнуюсь. Я вообще о его тыле не думаю. И прямо сейчас тоже.
‒ Перевоплотиться?
‒ Зачем спрашивать по десять раз? – Хмурюсь и дергаю подбородком. – Мы уже об этом поговорили. Действуй.
‒ Но мы так и не решили проблему с полотенцем. – Парень, натянув маску серьезности, наваливается грудью на бок ванны и хватается обеими руками за белоснежный край, усыпанный капельками воды. – Котенок не сумеет передать тебе полотенце. Оно же висит во-о-о-н там. Высоковато для мягких пушистых лапок.
‒ Сама справлюсь. – Не желаю возвращаться к началу разговора. Если он собирается умучить меня очередной порцией вульгарных предложений, то лучше пресеку все это еще на подходе. – Закроешь глаза, пока я буду из ванны выбираться. От тебя не убудет.
‒ У меня идея получше.
‒ Неужели? – Недоверчиво смотрю на лицо Уголька, черты которого явно осложнены тяготами мыслительной деятельности.
‒ Да-а… ‒ Он переходит на шепот и клонит подбородок к самому краю. Вид при этом у него настолько заговорщицкий, что мне сию же секунду хочется узнать, что же это за оригинальная и гениальная идея.
Аккуратно подбираюсь поближе и готовлюсь выслушать новый план.
И тут меня перехватывают за шею…
Глава 14. Близость и команда
Моя мыслительная деятельность заторможена до предела. Ладонь на затылке ограничивает движения, глаза застилает непонятная пелена, и что-то шевелится у самого лица. И больше ничего не ощущаю. Ничего не чувствую, абсолютно ничего не чувствую, совсем ничего не чувствую. Стоп… А вот теперь чувствую! В мой рот забрался посторонний предмет. Посторонний язык! Если вдаваться в детали насчет статуса «постороннего» и так далее, то уточняю, что знакомых языков у меня тоже нет. Короче, у меня вообще не должно быть ничьих языков во рту!
А Уголек, судя по напору, вовсе не собирается прерывать поцелуй. Да, этот паразитический перевертыш целует меня! Впивается со всей мощью, словно вознамерившись сожрать мое дыхание.
И губам так горячо… и…
Парень прерывает поцелуй и, смачно облизнувшись по всему периметру своего бесстыжего рта, радостно сообщает:
‒ Господин доктор, переливание слюны завершено успешно!
А?
По-моему, я все еще не прикрыла рот. И губы как-то по-особенному жжет.
Мгновением позже визжу так, что у самой закладывает уши. А последовавшему за этим шумовым эффектом прыжку позавидовал бы любой кузнечик. Скользя по гладкому дну ванны, ныряю за шторку, а затем и вовсе заворачиваюсь в нее рулетиком. Снаружи торчит только голова с встопорщенными волосами.