‒ Здесь только котенок. – Миролюбиво улыбаюсь. – Мне бы выйти хотелось. А то вода почти остыла, и ты еще тут совместно нажитое с мамулей имущество одним ударом хряпаешь.
‒ Ух, прости. Сейчас прикрою на время. – Он приподнимает дверь и наполовину перекрывает вход. – Вот здесь пройдешь. Сейчас за молотком схожу. И сразу возьмусь за починку.
‒ Договорились.
Дожидаюсь, пока звук шагов папули затихнет в конце коридора, и останавливаю на Угольке взгляд.
‒ Отличная из нас команда, да? ‒ весело скалясь, мурчит котенок. ‒ Превосходно сработались. Понимаем друг друга с полувдоха, а как сблизились! Обнимемся ради близости?..
Бултых. Молча разгибаю ногу, окуная котенка в воду.
Швартуйся теперь как хочешь, морда дельфинья.
Глава 15. Облик и конструктор
Тесно, тесно, тесно.
Еще толком не проснувшись, принимаюсь усилено ворочаться. И почему вдруг моя кровать стала настолько маленькой?
Открываю сразу оба глаза. Ведь сохранять гармонию необходимо с самого раннего утра и начинать нужно с мелочей – одновременности, ровности и симметричности.
В поле моего зрения попадает подборок, затем чуть выше вырисовываются губы, к левому уголку которых прилип кончик голубоватой длинной прядки. Брошенный в противоположном направлении взгляд улавливает очертания ключиц, четкие линии грудных мышц и темный силуэт остального тела, виднеющегося в просвете между вздувшимися предгорьями одеяла.
На подушке над моей головой лежит мощная рука, вторая мускулистая конечность удерживает меня в железном капкане, позволяя разве что свободно дышать.
‒ А ну убирайся! – сообразив что к чему, восклицаю я и начинаю отрабатывать на незваном госте прямые удары кулаками.
Результативность такого сопротивления ожидаемо низкая. Уголек слишком близко, так что места для замаха не остается. Получается, что я его больше поглаживаю, чем наношу урон беспорядочными атаками.
‒ Щекотно, пупсенок. – Бесстыжее чудище неспешно потягивается, а затем, подвинув меня еще ближе, проводит языком по моей щеке. – Доброе утро.
‒ Тьфу, блин! – Выдираю себя из крепких объятий и в один длинный кувырок оказываюсь в противоположном конце кровати. – Не смей лизаться! Ты же сейчас не кот! И, кстати, почему это ты сейчас не кот?
‒ Оу. ‒ Уголек с интересом разглядывает свои ладони. – Виноват. Похоже, не удержался и ночью случайно сменил облик.
‒ Начхать мне на твое недержание. – С остервенением тру щеку, а другой рукой нервно треплю оттопыренный карман пижамных брюк. – Что ты вообще здесь забыл?! Я постелила тебе плед на кресло, и мы договорились, что ночью ты оттуда ни одной лапой!
‒ Технически оттуда я как раз ни на лапах ушел. – Уголек демонстрирует руки с широкими ладонями. – И, помнится, ты обещала пустить меня поспать на чистом белье, если я хорошенько отмоюсь.
‒ Это было до того, как ты превратился в… ‒ Многозначительно дергаю головой.
Что выглядит более диковинно и даже с легким налетом сюра: лев в моей постели или парень в моей постели? И тот, и другой вариант – мой, так скажем, первый жизненный опыт.
‒ Ясно. Однако это довольно функциональный облик. – Уголек с задумчивым видом проводит пальцами по собственной груди и с особым интересом щупает накаченный пресс. Выглядит он при этом как исследователь, попавший на доселе неизвестную местность. – И прижиматься к тебе так намного удобнее. Хотя в форме котенка легче пробираться под твою одежду.
Куда-куда пробираться?
Моей утренней гармонии кранты. Ладно. Вряд ли станет хуже, если я долбану это зверье, лишенное речевого фильтра, настольной лампой.
‒ Ты чего несешь? – Теряюсь в выборе между лампой, красующейся на прикроватной тумбочке, и той, что ютится на столе. Вторая по размеру больше, но и лишаться ее тоже жаль.
‒ Помнишь, я говорил, что у тебя сильная аура? – Уголек сгибает ноги в коленях, чтобы уместить на одном локоть. Одеяло принимается сползать с уровня невинной неприличности до зоны откровенного бесстыдства. – Чем ближе я нахожусь к тебе, тем мощнее покров, скрывающий меня от глаз безликих барбосов.
Аура! Вот на какую близость он все время намекает. В том числе и двусмысленными действиями. Из-за вчерашних чудачеств я напрочь забыла, что Уголек – беглец, за которым охотятся таинственные дядьки в шляпах и с черным туманом вместо рож.