И если мое присутствие и впрямь не позволяет «барбосам» определить его местоположение, неудивительно, что он жмется ко мне всеми возможными способами.
Никакого подтекста, чистая выгода.
‒ Выходит, снова я тебя спасаю, да?
‒ Точно. – Уголек обезоруживающе улыбается.
«Осторожно, девочки, он сожрет ваши сердечки» ‒ именно так прокомментировала бы эту улыбку Мариша. И была бы права.
Доставшаяся Угольку человеческая форма словно стащена с заводского конвейера, производящего товары наивысочайшего качества, и торжественно вручена высококлассным мастерам искусства, в итоге вылепившим из нее шедевр.
‒ Наша встреча – величайший подарок судьбы, пупсенок.
‒ Точнее, издевка судьбы. ‒ Отворачиваюсь, чтобы не поддаться соблазну любования.
‒ Обнимемся во имя судьбы? – Уголек приглашающе расставляет руки в стороны, выпирая на обозрение обнаженный торс.
Отличное тело. Изгибы великолепны. Закругления превосходны. И я все еще чувствую на себе его прикосновения и объятия, удерживающие словно крепкая упаковка драгоценное содержимое.
От фривольности мыслей позволяю себе кашлянуть в кулачок. Кажется, я на целую секунду смутилась.
«Хаос, буйство, нерациональность», ‒ скороговоркой проговариваю про себя и слегка успокаиваюсь. Уголек – яркое воплощение того, что я яро избегаю и с чем стремлюсь по жизни никогда не соприкасаться. Вот почему не стоит зацикливаться на этом временном помешательстве, и тогда все вернется в норму.
‒ В общем, я молодец. – Кидаю в сторону Уголька плед, на котором в идеале он и должен был дрыхнуть ночью в своем наиболее безопасном облике, мнительно поправляю сползшую с плеча лямочку майки и устремляюсь в сторону выхода из комнаты. – А теперь, уважаемый, лавочка по безвозмездному оказанию помощи закрыта. Прошу покинуть зону выдачи.
‒ Ты прогоняешь меня? – В интонациях Уголька прослеживается искреннее изумление. – Но мы ведь так отлично поладили.
‒ Ничего подобного. – Сопровождаю протест нарочито громким фырканьем. – Уговор: всего одна ночевка.
‒ Но вспомни: дражайшая родительница великодушно позволила тебе меня оставить. Поэтому, пупсенок, ни секунды не сомневайся и оставь меня себе!
‒ Неа. Лотка лишнего нет. И когтеточка не оборудована. – Складываю перед собой руки и наваливаюсь спиной на закрытую створку, оценивающе глядя на парня в моей постели.
Сверхъестественная иррациональность. Я уж точно не отношусь к той категории девушек, в ложе которых могут разлеживаться экземпляры подобного рода.
Прямо ситуативное противоречие.
‒ Пупсе…
‒ Не важно, что мои родители накинулись на тебя со своим беспредельным обожанием. Факты на лицо: они умилялись миленькому котенку, а не особи мужского пола с зачатками преобразования в полноценного культуриста.
Не дожидаясь начала заунывного нытья со стороны кровати, с тревогой смотрю через плечо на дверь. Судя по всему, родители из уважения к моему личному пространству, как и всегда, не стали заходить ко мне в комнату. И Уголек, перевоплотившийся в человеческую форму, к счастью, так и не стал причиной вымирания их нервных клеток.
Мамуля и папуля, конечно, жаждут, чтобы я стала более общительной и дружелюбной. Однако даже при наличии такого желания вряд ли необходимо сходу ошарашивать их знакомством с голым парнем, беззастенчиво оккупировавшим мою постель.
- Ни слова больше. – Выглядываю в коридор и прислушиваюсь к звукам, властвующим в квартире.
Тишина. Кажется, родители сегодня собирались съездить на природу, чтобы дать мне побыть в уединении с самой собой.
Да уж, отличное вышло уединение.
Не переставая мысленно ворчать, пробираюсь на кухню и обнаруживаю на столе тарелку, наполненную бутербродами с сыром и овощами и кувшин заваренного травяного чая. Тут же стоит и блюдечко, накрытое стеклянной крышкой. Внутри – жестко покромсанные кусочки курицы.