«Для малютки» ‒ значится на записке, засунутой под блюдце.
Кошаком тоже озаботились, молодцы.
Вот только нынче «малютка» вымахал так, что предложенная порция ему теперь на один «лизь» языком.
«Да и не собираюсь я его кормить, ‒ бурчу под нос, пока старательно разжевываю овощной бутерброд. – Не моя это обязанность. Пусть возьмет хвост в зубы и выметается и отсюда, и из моей гармонии».
Поразмыслив с полсекунды, залезаю в шкаф родителей и выбираю отцовские брюки в спортивном стиле. Вероятность того, что на огроменного Уголька налезет одежка моего не обделенного мускулистостью папули, чрезвычайно мала. Лелею надежду, что загостившийся субъект все же удосужится перекинуться в изначальную безобидно пушистую форму.
Но приютиться под свою одежду его точно больше не пущу.
‒ Ты уже превратился обратно? Ух…
Некто, притаившийся за дверью моей комнаты, сграбастывает меня за талию и накрывает ладонью рот.
«Тсс… ‒ нашептывает на ухо Уголек. – Дело худо».
Куда уж хуже? По-моему, прямо сейчас мой скудный тактильный кругозор опять обогащается посредством прямого контакта с ничем не прикрытым мужским телом.
Образ комнаты перед нами ходит ходуном. Визуальные составляющие постепенно будто сходят с ума, обращаясь в несколько плоскостей, и эти цветные картинки наступают друг на друга, сталкиваются, накладываются и трясутся. Ощущение, словно в помещение закинули множество стеклянных осколков, и те одновременно отражают сразу все детали интерьера.
«Что происходит?» ‒ выдыхаю я, бессовестно слюнявя ладонь Уголька.
Несмотря на наличие трудности в четком изъяснении, мой «питомец» меня понимает.
«Наслаивают пространство. – Он прижимает меня к себе еще сильнее. – Чтобы обеспечить беспрепятственный проход. Без свидетелей».
Погодите. Но вот она я – потенциальный свидетель. И, к своему ужасу, вижу происходящее четко и ясно.
А что обычно делают с нежелательными свидетелями?
Разбирают на сложно структурированный конструктор!
Глава 16. Лабиринт и обжимания
«Похоже, ты и твоя прекрасная аура находились вдали от меня слишком долго», ‒ щекочет мое ухо шепоток.
И что, теперь ни поесть, ни в нужняк не сходить? Прилипнуть к нему клейкой бумажкой?
Ударяюсь лопатками о стену. Секунду назад преграда в форме обнаженного мужского торса пропала. В самый ответственный момент Уголек решил слинять в безопасную среду своего малюсенького облика.
Съезжаю вниз и съеживаюсь в нише между распахнутой дверной створкой и боковой стенкой шкафа. Черный котенок повисает на моем плече, упираясь передними лапками в мои спортивные намеки на грудь.
‒ Покрой меня своей аурой, ‒ шепчет Уголек. – Пока наше местоположение не обнаружили.
‒ Может, лучше цементом? – мрачно предлагаю я альтернативный вариант и отодвигаю ногу от полупрозрачной панели пространства, отражающей сразу и кровать, и потолок.
Я будто угодила в лабиринт, сплошь состоящий из зеркальных стен. И каждый шаг чреват созданием аварийной ситуации. Не берусь утверждать со всей уверенностью, но, кажется, эти пространственные «зеркала» вполне материальны и прекрасно подходят для того, чтобы расшибать о них лбы. А если они еще и активнее сдвигаться по разным направлениям примутся, то перспектива оформиться в сплющенный блинчик для меня уже не на горизонте замаячит, а будет настойчиво ломиться с парадного входа.
Вот я влипла!
В конце ближайшего коридора лабиринта мелькает черная фигура. «Барбос» медленно поднимает руку, и та по мере движения начинает удлиняться, будто мармеладный червячок, подвергнувшийся нападению челюсти голодного малолетки.
Сквозь движущиеся панели мало что видно, однако самую зрелищную сцену мне все же пронаблюдать удается. Черный «хлыст», она же бывшая конечность барбоса, с глухим хлопком разрубает мою кровать на две ровнехонькие половинки.
Перфекционист во мне пищит, изнемогая в восхищении от созданной идеальной симметричности. Реалист же, солидарно всхлипывая, рекомендует брать ноги в зубы и ретироваться на юг, потому что, если разрежут меня, то настолько гармоничное располовиненное совершенство я уж точно визуально обеспечить не сумею.