«Как будто есть какая-то польза от обжиманий с тобой».
«Обнимемся во имя установления наличия пользы от обжиманий?»
Наш шепоток перекрывают шорохи со стороны потолка. Синхронно поднимаем головы и, миг спустя, вопим в унисон.
Глава 17. Водомерка и такси
В углу на потолке устроил себе привал еще один безликий барбос ‒ точная копия того, что бродит по другой половине комнаты, включая набор из жуткой шляпы, торчащей из-под натянутого капюшона, и угольно черного одеяния. Лицо у этого типа тоже отсутствует, но чудится, что клубы тьмы на месте его головы таращатся прямо мне в душу.
Что ж, даже если он не замечал нас ранее, то наш с Угольком истошный вопль определенно привлек его внимание. А как тут прикажете смолчать? В отличие от коллеги, ограничившегося трансформированием лишь одной конечности, новый гость принял решение задействовать весь имеющийся талант и удлинил сразу обе руки и ноги. В итоге получилось нечто вроде гигантской водомерки. Но то насекомое с помощью лапок способно свободно рассекать по поверхности воды, а вот этот… вполне может рассечь добычу на идеально ровные кусочки.
‒ Ох… а его лапы неровные… ‒ с ужасом бормочу я, машинально подмечая сбившуюся гармонию в общем образе страшилища.
Что-то прохрипев, Уголек неуклюже съезжает на пушистом боку по моим ногам и обхватывает лапками мою правую лодыжку. Его котячье тельце потряхивает.
Страшно ему? Тогда каково мне?!
‒ Нам нужен зверь, ‒ шелестит «водомерка» под потолком и принимается медленно ползти вниз по стене. ‒ Не чуем его…
‒ Мы ищем зверя, ‒ вторит ему второй барбос и тоже начинает сдвигаться в нашу сторону, ловко лавируя между полупрозрачными стенами иллюзорного лабиринта.
Ой, мамочки, да пожалуйста! Мне это кошак на фиг не сдался! Забирайте со всеми его хвостами и обликами!
Только гнусная совесть и не позволяет громко выкрикнуть это.
И я, нарывающийся на медаль герой, хватаю котенка под пузо и, задыхаясь, начинаю карабкаться по прозрачным ступенькам, которые приметила совсем недавно. Довольно забавно опираться на нечто едва видимое ‒ все равно что хвататься за воздух, внезапно обретший материальность. Вопреки ранним опасениям, стеклянная ‒ на ощупь ‒ конструкция прекрасно выдерживает мой вес и даже не качается, пока я неловко балансирую на вершинах блоков лабиринта.
А за спиной нарастает шелест. Не желаю оглядываться, потому что опасаюсь бахнуться в обморок от зрелища преследующих меня паукообразных барбосов.
‒ Поднажми, пупсенок!
‒ Я что, такси тебе?! Тарифы мои не потянешь, зараза!
‒ Обнимемся во имя бесплатных покатушек?
‒ Иди на чао!
Запнувшись, падаю на колено и, вновь качнувшись, заваливаюсь в бок ‒ в едва различимую нишу между проекциями моей разрубленной кровати и косметического столика. В слое пространства, созданном безликими барбосами, все предметы из реального мира выглядят как настоящие.
Похоже, моя аура и правда сбивает с толку тварей. Как только они теряют меня из виду, их ориентирование на местности сразу принимает плохой оборот. А вот для меня это к лучшему.
Ловлю ртом воздух, каждый вдох опаляет губы. Вжимаю Уголька в плечо и утыкаюсь носом в его пушистую мордочку.
‒ Объясни навязчивым гражданам подробно и понятно, что ты уже потерял то, что у них украл! ‒ оглушаю котенка шипением и хорошенько встряхиваю его.
‒ Думаешь, они поверят?! ‒ Уголек водружает лапки на мои щеки и прижимает ушки, косясь в сторону преследователей.
‒ Будь убедительнее! Голос тебе для чего, а? Не только ведь для того, чтобы мою нервную систему сотрясать!
‒ Поверь мне, пупсенок, в переговоры вступать нет смысла. Если, конечно, ты не хочешь потерять свою прелестную огневласую головку.
‒ Поверь мне. Я в трех секундах от того, чтобы оторвать твою голову и вручить им с бесплатным подарком в виде скетча, изображающего твой обезглавленный трупик!
У меня сползает крыша. Это очевидно. Никаких адекватных причин для сохранения рассудка на горизонте не наблюдается. Я в ужасе злюсь. Или я злющая от ужаса?
‒ Какая сложная схема, пупсенок. ‒ В голосе Уголька по-прежнему слышится воодушевление, хотя сам он заметно сотрясается от страха. И чем ближе шелест удлиненных конечностей, пробирающихся по невидимому пространству, тем сильнее его бьет дрожь.