Красота. Мое любимое место в лавке. Люблю посидеть у стеклянной панели. Широкие зеленые листья скрывают меня от посторонних взглядов, а мне видно все, что творится снаружи. Прохлада помещения дарит умиротворение, а совсем рядом ударяются о каменистую поверхность водные потоки.
Со стороны, наверное, я смотрюсь очень красиво. Но Мариша никогда мне об этом не скажет. Разве что смешливо фыркнет и отпустит пару ехидных замечаний – беззлобных, но совершенно не информативных.
А ведь я даже колени складываю с изяществом, грациозностью и максимально симметрично относительно собственного тела.
Такая вот правильная Люсьен.
Именно. По паспорту я и правда Люсьен. Хотя, кажется, женский вариант имени должен звучать как «Люсьена». Но все вопросы к моим родителям. Вот кого точно не обвинить в занудстве.
Моя мамуля, София Мякишева, ‒ обладательница пышных золотых кудрей, практически идеального в плане симметрии лица и стройной фигуры. А папуля, Адам Мякишев, ‒ жгуче рыжий весельчак с пушистой небритостью той же огненной окраски и мускулатурой, с которой можно запросто укрощать разъяренных быков.
И кто же получился из этого великолепного союза?
Великолепная я.
Жаль, конечно, что мне не досталось точеное личико матери, но фигура ‒ благодарствую, ‒ не подкачала. Никаких излишков в груди и бедрах, да и талия есть. Но с лицом отчасти беда. Щеки мои видели? Когда я улыбаюсь, появляется только одна ямочка. Одна.
Одна.
Одна!!!
Осознаете масштаб трагедии? Каждый раз мне кажется, что подпорчен какой-то мировой порядок. Где же вторая ямочка? Это смотрится неаккуратно, а не МИЛО, как убеждают меня мои мамуля и папуля.
Хаос ужасен. Тем более во внешности, которая, естественно, у всех на виду.
Кошмар.
Но то, что служит истинным предметом моей гордости, это, без сомнения, волосы. Прямые рыжие пышные и опускаются ниже талии. Нелегко с ними уживаться, но избавляться от них – верх низости со стороны меня, как хозяйки этого тела. Которое, по моим скромным убеждениям, должно существовать в гармонии – подальше от хаоса, сумятицы и беспредела.
И вот этот сдобренный идеалами кусочек гармонии мои родители назвали Люсьен. Вариант «Люсьена» мамуле показался слишком громоздким, а другие вариации имени они просто-напросто даже не рассматривали. Я, понятное дело, не в восторге от имени. Дело не в звучании, а в том, с какой легкостью при знакомстве люди ударяются в ассоциации и переделывают его во фривольные «Люся» или «Люська».
Это, по моему мнению, ни капли не гармонично. Поэтому в последнее время я все чаще представляюсь Алисией. В таком выборе присутствуют отзвуки чего-то мыльно-сериального, но это лучше, чем ассоциировать себя с каким-нибудь домашним енотом Люсей.
Пока предаюсь невеселым размышлениям, обнаруживаю досадные пятна на внутренней поверхности стеклянной витрины и, сбрасывая с себя остатки меланхолии, ползу мимо горшков, чтобы немедленно избавиться от любого налета хаоса в моем гармоничном существовании.
Брызгаю на стекло средство для чистки, принимаюсь до скрипа натирать поверхность и вдруг вижу снаружи того самого черного котенка, который совсем недавно единолично владел всей площадкой перед цветочной лавкой. Животинка замирает в странной позе. Левая передняя лапка поднята перпендикулярно туловищу, словно его застигли посреди бравого солдатского марша. Черные ушки стоят торчком, а взгляд льдисто голубых глаз направлен прямо на меня.
Жрать, видимо, хочет.
Я к животным равнодушна. По крайней мере, пока они тихи и держатся от меня подальше. Маленькие и большие, мохнатые и лысые, когтистые и зубастые, ‒ все они потенциальные источники кавардака и сумятицы. Мне с моей любовью к гармонии с ними не по пути. Растения лучше. У них скромности больше.
‒ Что? – спрашиваю вполголоса и корчу кислую гримасу.
Я внутри, за закрытыми дверями и плотными стеклянными панелями, так что котенок вряд ли меня услышит, поэтому даже не утруждаю себя осмысленной беседой.
С котенком, ага. Нашла, с кем побеседовать.
«Кыш!» ‒ фыркаю одними губами. А зверек, похожий на скопище угольков, в ответ лишь слегка наклоняет маленькую головку в сторону и также беззастенчиво пырится на меня.