Насладившись моими словами в полной мере, Шон, наконец-таки подает голос:
— Знакомься, Пани, это доктор Джоанна Конелл, какой ее знаю я.
Карина фыркает, разворачивается на каблуках и раздраженно швыряет сумку в бьюик Шона, а затем забирается на водительское сидение. У них на всех одна машина? Или только на двоих? Пока эта мысль не испортила мне настроение, поворачиваюсь к Картеру.
— Собственно, я принесла тебе коды.
Он даже глазом не моргает.
— Твои условия?
— Условия?
— Я сказал, что ты можешь за свою работу попросить вознаграждение.
— Не знаю. Мне надо подумать. Кстати… прости за Рим. — Вввввау, это было просто гениально коряво!
— Не бойся, Джоанна, я отходчивее тебя, — фыркает он и тут же меняет тему. — Ты уже что-нибудь придумала?
— Нет.
Он приближается ко мне и тихо говорит, так, чтобы Леклер не услышал.
— Нет? У тебя время истекает. Монацелли будет на Сицилии в честь окончания проекта, а это очень скоро. Тебе осталось только придумать правдоподобную легенду о том, как ты заполучила доказательства, исключая имя Картер. Так чего ты ждешь? Всю жизнь будешь над ней думать?
— Ты полагаешь, что на меня можно вывалить столько противоречивой информации и ждать, что я за какие-то двадцать четыре часа придумаю собственную версию для агентов ФБР?! — Мы стоим слишком близко, и я не могу оторвать взгляд от синеватой щетины на его подбородке, не вспоминать, как сильно обжигает кожу ее прикосновение. Я схожу с ума.
— Вообще-то да!
— Значит, я не настолько изобретательна!
— Так тогда чем издеваться над Пани, лучше иди и сделай что-нибудь полезное!
— Как же ваше заступничество друг на друга раздражает, — вскидываю я глаза.
— О, я знаю, — закатывает он глаза.
— Ты-то да, а Алекс? — ну вот не скажи я это, я была бы не я.
— Сделай три глубоких вдоха и успокойся, Джоанна. Или можем проверить, на сколько хватит терпения Леклера.
— Что? — удивленно моргаю я.
Он наклоняется ко мне, касается щекой моей шеи и скользит вверх, явно оставляя на коже красноватые царапины. Это больно, но так восхитительно запретно… как, блин, все, что относится к Шону Картеру в принципе! А он, тем временем, касается губами моего уха и шепчет:
— Зайти не желаешь?
И я отскакиваю от него, как от прокаженного, потому что для него все игрушки, но я помню слова агента. Я подставляю отца!
— Нет уж, Картер. Вы там как-нибудь с Пани без меня развлекайтесь, — ядовито говорю я. — А у меня на повестке дня построение логических цепочек, покрывание преступников и умасливание агентов на благо общества!
Шона моя тирада, как обычно, не впечатляет. Он просто закрывает дверь и все. Будто ему абсолютно фиолетово согласилась ли я, отказала ли. Что за человек? Не понимаю я его! Касаюсь пальцами саднящей кожи, она горит и болит. Но это так… привычно. Вместо того чтобы отправиться в отель, я иду на пляж и обдумываю наше с отцом будущее. Должна ли я солгать? Смогу ли?
Сегодня довольно прохладно, море волнуется, чуть штормит. Снимаю сандалии и иду к воде. Большая волна тут же приветливо накрывает меня по самые бедра. Вуаля, юбка вся мокрая. Иногда глядя на море я удивляюсь, что живущие на побережье люди ухитрились с ним справиться. По большей части, но все же. Наверное, жившие ранее поколения были гениальнее нас, шире мыслили. В наш век мы не можем решить даже что делать с собственными жизнями, мы избалованы. За нас и до нас было сделано уже столько открытий, что теперь мы просто безбедно паразитируем. Сколько труда было вложено, чтобы узнать, к примеру, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, сколь неограниченный ум и адекватную самооценку нужно было иметь, чтобы просто предположить, что центр Вселенной не здесь, не на Земле. Мне бы без Шона Картера и в голову не пришло, что я — не венец творения. Но при всем при этом, даже в свои наивные девятнадцать я не считала, что смогу когда-либо солгать агентам ФБР так, чтобы они мне поверили… Не разрушу ли я ложью судеб больше, чем правдой? Что будет, если я честно признаюсь, что материалы дал мне Шон для спасения отца? Что с ним сделают, если узнают, что он столько лет их скрывал, но все-таки посодействовал поимке преступника? Я плохо знаю уголовный кодекс, но одно мне известно наверняка — мой отец сохранит жизнь.