— Почему?
— У нее больная дочь, которую надо было спасать. За спиной толпа мстительных русских мафиози, рррр. И полная безнаказанность за все, что она когда-либо делала. Есть мотив, есть возможность. А еще я ее очень сильно не люблю.
— А со мной что? — даже не усмехнувшись над моей полушуткой, спрашивает Картер.
— Нет мотива. Но есть возможность, и, кстати, тебя я тоже сильно не люблю, так что ты тоже в топе.
Вот теперь он усмехается.
— Когда ты защитилась? — резкий переход темы так сбивает с толку, что я автоматически отвечаю.
— В апреле прошлого года.
— Как параллельщик?
Но я уже пришла в себя.
— Кто взломал Пентагон?
— Ты только что ответила мне и даже аргументировала ответ.
— Значит, я не права, — киваю я и встаю с песка.
— Интересный вывод. Почему?
— Потому если бы Пани была виновата, ты бы в обиду ее не дал. — С этими словами и чувством выполненного долга я встаю с песка.
— Хреновый из тебя Шерлок! — огрызается Картер и поднимается следом.
— А я и не претендую!
Вдруг замечаю, что на окнах бунгало спешно задергиваются шторы. Будто там кто-то что-то прячет… от меня?
— Не обращай внимание. ФБР довели нас до паранойи. Ходят, следят, выспрашивают. Пойдем, Джоанна, я провожу тебя до машины.
Зачем меня провожать? Я не хочу находиться в его обществе дольше положенного. От страха и обилия предчувствий на лбу выступает пот. Шелковый шарф не скрывает влажных разводов, мое состояние очевидно. Но я не хочу, чтобы он со мной шел. А Шон делает вид, что ничего не происходит, он невозмутимо ведет меня к машине. Стараюсь сосредоточиться на какой-нибудь посторонней мысли. Ничего не выходит. И тут вдруг Картер хватает меня за локоть. Я вскрикиваю, но вырвался не получается, а потому я просто отодвигаюсь так далеко, как удается. Стою, смотрю ему в глаза и задыхаюсь.
— Спокойно, — говорит Шон. — Я не планирую твое убийство. Тем более на глазах у Леклера. — Но вопреки собственным словам дергает меня ближе к себе. Я ударяюсь свободной рукой о его грудь, пытаюсь выставить хоть какой-то барьер, надеюсь вырваться, но не выходит. — И если ты хочешь что-то узнать, Джоанна, тебе стоит не выдергивать меня в перерыв на ланч, а набраться, наконец, мужества, и встретиться после наших с тобой… работ, скажем в людном месте, где тебя, если я окажусь вдруг извергом, коим ты меня и считаешь, спасут прекрасные принцы.
— Они вымерли, — хриплю я. Это неконструктивно, но в другом направлении мои мозги работать не в состоянии.
А Шон закатывает глаза:
— Хорошо, спрошу по-другому. Не хочешь со мной поужинать?
Поднимаю голову и тону в черноте его глаз. Они такие… жуткие. Не от мира сего. Он не человек, определенно не человек. Любой бы на его месте испытывал что-то сродни чувству вины. Но не он. Он ничего не чувствует. Он хочет только мучить меня и дальше.
— Нет.
Этот писк принадлежит не мне, скажите, что не мне. Малышке Джоанне, у которой еще есть розовые очки и любящие мама с папой. Но если эта Джоанна быстренько не повзрослеет, папы и мамы у нее больше не будет никогда. Я закрываю глаза, чтобы сказать «да», мне необходимо как минимум не видеть Шона. Я медленно опускаю руку с его груди, но я сильно к нему прижата, что пальцы касаются его тела, раз, два, три, четыре кубика с левой стороны его живота, косые мышцы и кожа ремня. Это напоминание лишнее. Из всех мужчин, которых я встречала, у него самая потрясающая фигура. И я до сих пор помню ее в деталях.
— Да. Я с тобой поужинаю.
Я помню, что задарма от Шона Картера не получить и хлебной крошки. И любимая его валюта — мои мучения. Приготовься сыграть по его правилам снова, Джо.
— Что ты там пищишь?
— Я с тобой поужинаю! — рявкаю я ему в лицо.
— Хорошо. Я заеду за тобой в восемь. Ты все еще любишь местную кухню? Итальянскую.
Все еще? Интересно, он гадает или помнит? Но откуда? Когда мы с ним жили под одной крышей, он, казалось, был не в состоянии запомнить сколько ложек сахара я кладу в кофе. А уж любимая кухня…
— Так уж случилось, что да.
Мы идем дальше. Серая тойота Леклера уже близко. Шон останавливается около пассажирской дверцы, но не открывает ее и не позволяет мне.
— Знаешь, отказавшись от предложения Манфреда ты лишила меня параллельщика.
— Да что ты говоришь, — без особого энтузиазма огрызаюсь я. Эти несколько минут разговора, кажется, украли у меня годы жизни.
— Подумай о том, как бы подороже продать то, что ты единственный человек на Сицилии, которому я доверю работу над собственным кодом.
— Куда делся ваш прошлый параллельщик? — вяло спрашиваю я. — Ошибся и ты его в бетон закатал?