— А если так, что будет с Бабочками? — шепотом спрашиваю я.
— На Марко мне наплевать. После того, как ФБР начали за нами гоняться, он попал в психушку, и доверять ему больше нельзя. Он до сих пор психически нестабилен. — Нет, я, конечно, слышала об этом, но Шон жесток. Без поправок на человеческий фактор, как всегда. Только что толку его воспитывать? — Карина? Карина моя. — Меня от такой формулировки коробит. Потому что даже спустя столько лет, при том, что делить нам с ней больше нечего, я ощущаю эту ужасную гложущую ревность. У меня, должно быть, с головой не все ладно, как у Марко. Ну что за дело мне теперь до их отношений? Никакого, и тем не менее бесит, что Шон одно лишь ее имя произносит! — Это я ее привел к Бабочкам, и она уйдет за мной. Пострадает, но без вопросов подчинится. Она из таких. Карина пофыркает и успокоится, утешившись соображениями возраста, статуса и тем, что у нее полный комплект в лице детей и мужа. Но Такаши — никогда. И будет прав. А я не могу его потерять. Он мне нужен. Он единственный человек из всех Бабочек, которого я по-настоящему уважаю. Он хорош.
— Но ты лучше.
Шон кивает.
— Да, Конелл, именно потому что ты в это веришь, я и прошу тебя на меня работать.
И что мы имеем в сухом остатке? Шон предлагает мне жизнь отца и работу мечты, охотно поддерживая легенду, будто меня последняя нисколько не интересует, хотя мы оба прекрасно знаем, что это не так. Вот если бы еще мне не пришлось работать именно с Шоном… Но глупо отпираться, он уже победил. Без доказательств мои догадки гроша ломаного не стоят. Пусть мне не хочется иметь дело именно с Картером, но все равно я медленно протягиваю ему руку для пожатия.
— Спаси моего отца.
А дальше мы сидим в тишине при тусклом свете и пьем кофе. Буря не утихает. Я уношу чашки в ванную, переодеваюсь в пижаму и возвращаюсь в комнату.
— Ты можешь остаться, пока шторм не утихнет. Я сейчас ложусь спать. — И половину своих жизненных сил я трачу на следующее предложение: — Ты тоже ложись.
Почему в одноместных номерах ставят двуспальные кровати я, наверное, никогда не пойму. Но сегодня впервые в жизни мне пригодилась эта странная особенность. Шон Картер есть Шон Картер. Его не надо десять раз просить. Он преспокойненько занимает одну из двух сдвинутых вместе кроватей и растягивается на ней во всю длину. Какая-то часть меня надеялась, что он откажется. Но этот человек с ощущением неловкости не знаком.
Лежу к нему спиной. Не могу уснуть, потому что рядом Шон. И мне очень тревожно. Даже когда мы жили вместе я не спала в его постели, а уж теперь, после всего, что с нами было, после той ночи и трех лет, что мы друг друга не видели, мне крайне неспокойно. И я не уверена, что мое предложение о совместном ночлеге он воспринял правильно… Но вдруг его пальцы чуть приподнимают край моего спального топа на спине и касаются вереницы рубцов. Я вздрагиваю и закусываю подушку, чтобы сдержать рыдания, стараюсь лежать максимально неподвижно. Но, думаю, судорожное неровное дыхание все равно меня выдает. В темноте скрыться намного сложнее, чем кажется. Ночь — настоящий подарок для всех органов чувств, кроме зрения.
Ни один из нас не говорит ни слова. Наконец, Шон убирает руку и притворяется, будто его и нет. Но мне требуется несколько часов, чтобы в это поверить и уснуть.
Утро застает меня солнечными лучами. Я сажусь в кровати и поворачиваюсь к окну с улыбкой. Я никогда не перестану радоваться солнцу и свету. Вот только мой взгляд натыкается на Шона. И я тут же кисну.
— Доброе утро, — говорит он, издевательски приподнимая одну бровь. Но вместо ответа я чихаю. Ненавижу мужчин, которые в шторм разъезжают на своих красных бьюиках, заставляя дам в беде переживать еще и за сохранность их жизней. А правда, чего это я выскочила на улицу? Наверное, я все-таки за Картера волнуюсь. Почему? Потому что есть мужчины, которые нас определяют. Шон меня определяет, плохо это или нет, я не знаю. Думаю, это не плохо, а настоящий кошмар.
— Я на пробежку, — говорю я, запихивая ноутбук в рюкзачок. Не оставлю его с Шоном в одном номере.
— Я не собирался его трогать, — раздраженно замечает Картер.
— Нельзя же исключать вариант, что тебе станет скучно. Давай сюда кредитку, я куплю тебе одежду.
Брови Картера ползут вверх. В глазах застывает явная насмешка.
— И не надо на меня так пялиться. — Стою перед зеркалом и убираю волосы вверх. Затем натягиваю эластичную ленточку поверх своей не особенно изящной прически. После пробежки вымою и уложу волосы как подобает типичной Джоанне, а пока и так сойдет. Когда я, переодевшись, выхожу из ванной, Картер сидит за столом и крутит в руках кредитку.