Когда двигатель мазды заглох, я вцепилась в ручку двери так, будто собиралась за нее до конца жизни держаться. Это было просто безумием. Что я делала, зачем возвращалась в кошмар? С другой стороны, а что еще мне оставалось? Я уеду. Несколько лет, и я просто уеду. Не задержусь здесь ни на день. А раз выбора нет, за оставшиеся годы мне нужно взять от Шона все, что только можно. В профессиональном плане. Иначе все мои мучения бессмысленны. И только после этой мысли я толкнула дверь автомобиля.
Да, я выбрала путь наименьшего сопротивления. Жалко? Возможно. Но я решила так, и дальнейший разговор смысла не имеет. Можно, конечно, меня осуждать за слабохарактерность. Это правда. Но, если уж говорить честно, настолько мерзко Шон со мной больше никогда не поступал… если, конечно, не считать ту жуткую ночь. Да я ему и не позволила бы.
На постели все еще остался запах табака и духов Пани, хотя белье уже сменили. Может, мне лишь показалось, ведь я все три с половиной года его потом чувствовала. Наверное, это подсознание заставляло меня помнить и ненавидеть. Инстинкт самосохранения.
А потому, спасаясь от вони предательство, я собрала все свои вещи и перенесла их в другую спальню. С тех пор я всегда спала там. Не допустила ни одной ночи исключений. Это была моя келья, мой уголок. Небольшой, но успокаивающий. И Шон, видимо, понял, какой смысл я вложила в эти стены. Он никогда в мое личное, персональное пространство не входил без серьезных на то причин.
Вот и весь мой короткий рассказ о том, как Шон Картер научил меня слову «честно». Он доступно объяснил, что в его отношении мне рассчитывать не на что, но забавные бонусы имеются.
Чего хочет каждая женщина? Правильно, любить и быть любимой. И я не явилась исключением. Да, пусть где-то там, в соседней комнате и обитал Шон, бывали моменты, когда я отчаянно пыталась о его существовании забыть. А также о том, что продалась ему без но и если.
После приезда Пани я очень изменилась. Если раньше я просто хорошенькой куколкой, то теперь… не только. Как я уяснила для себя, миленькие домашние девочки никому не нравятся. Да и, кроме того, разве я могла о себе так думать после всех гадостей, коих нажелала Шону и Карине? Нет.
Я страдала от мысли, что я вовсе не хорошая. И винила себя. Если бы я была как человек лучше, я бы не встретилась с Шоном, я бы нашла себе симпатичного славного парня, с которым бы никогда не заговорила, как с Картером. Я чувствовала себя и гадкой, и виноватой, за свои слова, но все равно не могла сдержаться. Особенно если было соответствующее настроение. И на душе мерзко, и перестать никак.
Но еще хуже другое. После грандиозного провала на личном фронте я нуждалась в чужом восхищении. Я стала тратить на себя еще больше времени, если я не училась, я занималась собственной внешностью, будто пыталась скрыть за показным совершенством какого-то внутреннего монстра. Ревнивого, злобного, раненого, обиженного до глубины души бесенка. Моему самолюбию просто необходим был бальзам из флирта и внимания. И добивалась я этого… оригинальным способом. Юбка-карандаш, убийственные шпильки, чулки со стрелками, высокая прическа, очень много макияжа и переполненный бар.
— Можно вас угостить? — спросил парень. Он подошел ко мне не первый, но единственный выглядел, ну, адекватным что ли. Именно таких я и дожидалась.
— Если после этой стопки текилы я еще буду стоять на ногах, я позволю вам заказать мне еще одну. — В ответ на мои слова он рассмеялся и тоже взял себе текилу.
— А вы американка. Как вас зовут?
— Дженевьева, — без промедлений соврала я. Мне всегда нравилось это помпезное имя. Теперь это кажется смешным.
— Угу. А на самом деле? — Он одним лишь взглядом посмеялся надо мной. И был умен, не как те, кто встречался мне прежде. Это смущало. Но я не сдалась:
— Вы либо принимаете мои условия игры, либо нет. Для вас я сегодня Дженевьева. Потому что мне надоело быть не ею. — И мы встретились глазами. И я увидела, как он сглотнул. Почему? То ли что-то разглядел, то ли догадался, что тема больная… черт, не знаю. Но, тем не менее, не ушел.
— Хорошо, Дженевьева. А я Киану. Хотя это и кажется странным, я на самом деле Киану. И быть Киану мне очень нравится семь дней в неделю по двадцать четыре часа в сутки.
— Вы, стало быть, самый счастливый человек в Сиднее, — с облегчением рассмеялась я. И хотя его интерес становился опасным, я обрадовалась тому, что он остался рядом.
— Ну разумеется! — и он поднял свою стопку. — За знакомство.
— За него, — кивнула я и чуточку удивилась тому, что он выпил все залпом.