Вот так мы уехали из Миссисипи. Чуть ли не с потерями и… штампом о выезде. Не могу не улыбаться собственным воспоминаниям. Чтобы немножко приглушить тревожные ощущения, звоню папе.
— Как дела? — спрашиваю я.
— Все хорошо. Джо. Никаких проблем. Все в порядке.
— Ты счастливчик, — хмыкаю я. Вот бы и мне частичку!
— А ты…
Но тут я вижу, что в мою сторону направляется Шон. И разговор приходится в спешном порядке сворачивать. Я просто не вынесу встречу в одной реальности папы и Шона. Как бы то ни было, Картера я воспринимаю как постыдную часть своего прошлого, а папа и мама — святое. И, надо сказать, я абсолютно правильно все делаю, потому что вдруг Шон хватает меня за запястья и грубо поднимает на ноги, прижимая к себе.
— Я думал, блонди, мы договорились, — шипит он мне прямо в лицо.
— О чем ты? — хрипло спрашиваю я. Не понимаю, чем его разозлила.
— О том, что я взломал Манфреда Монацелли.
— Что?
— У тебя проблемы со слухом?!
— Нет, Картер, все проще, я ни хрена тебя не понимаю!
— А то, что старику не объяснить, что некогда я спутался с одной крайне амбициозной заразой, которая проделала мне в черепе дырку и вынесла через нее все, что нашла внутри! Ему не объяснить, что некто розовый и приставучий пользуется моими методами взлома!
— Подумаешь…
— ПОДУМАЕШЬ, Конелл?! О чем я должен подумать? Уж не о том ли, что по твоей невероятнейшей глупости я могу потерять место Монацелли? — Упс! Это и правда не приходило мне в голову. — Что ты там искала?
— Я ничего не взяла! — испуганно пищу я.
— Я спрашиваю, что ты искала? — рычит Шон.
— Не знаю! Я не знаю, что мне еще делать! Я хочу просто развязаться со всеми этим дерьмом!
Он снова встряхивает меня. Но не могу сказать, что больно, скорее просто неприятно.
— То есть ты все-таки сидишь и строишь собственную теорию? Думал, мы договорились.
— Да! На второе пришествие мы договорились. А раз так, то я должна просто нежиться на пляже, как пустышка-бимбо?!
— Кто? — Одна бровь Шона выразительно ползет вверх.
— Так в Штатах называют смазливых идиоток!
— Тебе это подходит.
Я не могу это выносить. Я не могу! Он жестокий черствый кретин. Убила бы. Вот только Леклер отвернется, пойду и придушу Картера во сне подушкой! Он заслуживает сполна! Это так нелепо… Но потом я поднимаю голову и встречаюсь с ним глазами. И не вижу ни злости, ни презрения. Этот взгляд плавит меня изнутри, сглатываю ком в горле. Уголок губ Шона дергается, гаденыш все прекрасно понимает.
— Ты веришь, что это был не я? — спрашивает он тихо.
— Верю, — шепчу в ответ я.
— Тогда почему ты в обход меня ищешь?
— Не могу на тебя полагаться. Не после всего, что было.
— Заткнись. Даже если сумеешь понять, кто и как это сделал, у тебя нет и не будет доказательств. Конелл, здесь идут ва-банк. Эта игра не для тебя. Не пытайся ускорить события. У меня все рассчитано. Не путай мне карты, я не хочу разыгрывать еще одну партию с расчетом на элемент хаоса в лице тебя. Ты же просто бомба замедленного действия. Все можешь испортить. Хоть раз в жизни молча посиди в сторонке и потерпи. Осталось уже чуть-чуть.
— Моего отца могут казнить!
— Ага. Такая вероятность всегда есть. А еще зарезать, пристрелить, задавить…
— Картер! — визжу я. Он даже мои руки отпускает, наконец.
— Что? — раздраженно спрашивает он, потирая уши.
И тут мой гениальный мозг выдает:
— Расскажи, как погиб твой отец…
Я не знаю, зачем это спросила, ведь Джастин уже поведал мне эту историю. Неужели я просто испытываю доверие Шона? А у него, кстати, такой вид, будто он ожидал вот чего угодно, хоть падения метеорита на голову, но не прозвучавшего вопроса. Ну как бы я уже уяснила, что обычно неплохо думать, а уже потом рот раскрывать. Но, блин, С++ и личную жизнь еще никто не отменял. Вот только Шон мне отвечает.
— Его зарезали. Прямо за рулем. А рядом сидела одна прекрасно известная тебе девица, которая ничего не видела, не слышала и не знает. Но она выжила. И мне безумно хотелось доказать, что в случившемся была хотя бы доля ее вины. Я заставлял ее пересказывать то, что случилось, раз за разом, наделся, что она проколется, что я смогу ее поймать на вранье или предательстве. Я хотел, чтобы это ее зарезали, чтобы мой отец остался жив. — У меня от этих слов глаза на лоб лезут. Уверена, многие думают так же, но произнести подобное вслух решаются единицы! — Но в моем гениальном плане была одна брешь: даже если бы я прибил Пани за то, что она оказалась более везучей, отца мне бы это не вернуло. Так что я сделал то единственное, что мог — приютил его собаку. И тебе советую.