- Теперь я ночи спать не буду, пытаясь понять, какому именно следствию, - сказала Катарина, и Богдану показалось, что журналистка вовсе не шутит.
- Сенсаций тут не будет, - поспешил разочаровать ее минфа. - Мне поручено разобраться с недавним шумным плагиатом... в Мосыкэ.
- А, - пренебрежительно скривилась Катарина, - эти...
- Да, эти. Всего вам доброго. Не смею долее мешать вам наслаждаться... теплом семейного очага.
- И вам счастливо. Звоните, ежели что. - Она неторопливо двинулась к тахте. - Милый! - крикнула Катарина весьма зычно, и через минуту, как раз когда Катарина снова прилегла, дверь открылась, и на пороге возник соборный боярин Гийас ад-Дин. - У нас все, - сказала тележурналистка. - Богдан уходит... Ты проводишь?
- Разумеется, - проговорил безропотный Гийас ад-Дин, и Богдана снова покоробило; Шипигусева опять показалась ему самовлюбленной, бессердечной курицей. Ежась и стараясь более не встречаться с нею взглядом, он торопливо вышел из комнаты, стискивая в кармане драгоценную дискету.
Соборный боярин, не так давно еще устойчиво пребывавший на грани жизни и смерти, радушно проводил Богдана в прихожую, потом - до самой входной двери, и Богдан честно и смущенно шел за ним как привязанный; но когда ад-Дин снял с вешалки изящную Богданову доху на искусственном меху и попытался помочь ему одеться, минфа не выдержал.
- Простите... - пробормотал он, буквально вырывая доху из рук пожилого члена Собора. - Как можно... Так нельзя...
Худой и седой боярин внимательно посмотрел на Богдана, и в уголках его глаз собрались смешливые морщинки.
- Боюсь, преждерожденный Богдан Рухович, - негромко проговорил он, что у вас создалось несколько превратное впечатление. Катарина действительно чудесно заботится обо мне. Действительно. Не представляю, что бы со мной было, если б она не бросила на время работу и не переехала сюда. А то, что она меня гоняет в хвост и в гриву... молодец. Все поняла, умница моя. Если бы я лежал, а она вокруг меня носилась, я бы, наверное, так и не встал. А вот когда я ухаживаю за ней... я чувствую себя здоровым, сильным, полноценным... мужчиной чувствую. Хозяином. Я даже домработнице приходить не велел... Когда сам ухаживаешь за любимым человеком, сил прибывает не в пример более, чем когда любимый человек ухаживает за тобой. Я даже думать боюсь, каких усилий ей стоит вот так лежать, как ей надоело притворяться... Она страшно деятельная женщина, страшно самостоятельная, вихрь просто, смерч... в какие только не попадала переделки со своей камерой... обвал в шахте, пожар на танкере...
- Господи, - потрясение пробормотал Богдан. - Как просто!
- Очень просто, - сказал соборный боярин Гийас ад-Дин и протянул ему руку на прощание. - При случае будьте добры передать мою благодарность вашему другу. Тому, что снял меня с карниза.
- Передам, - от души пообещал Богдан, берясь за меховую, зимнюю шапку-гуань. - Непременно передам, прер еч Гийас.
"Люди разные, - думал он, прогревая мотор "хиуса". - Разные... Но плохих - нет. Есть лишь непохожие на меня. А если вдуматься... не очень-то и непохожие. Все хотят примерно одного, хорошего хотят. Доброго, правильного, только добиваются этого поразному, потому что сами разные, так что не вдруг поймешь..."
Отчего-то ему было радостно.
Апартаменты Богдана Руховича Оуянцева-Сю,
5-й день двенадцатого месяца, вторница,
глубокий вечер
- ...Тебе это кажется странным?
- Более чем странным, Фира! Невозможным! И ладно бы еще я, я в этих делах профан... Я же заехал в Управление, проконсультировался... специалисты в один голос говорят: это невозможно! И тут же оговариваются: раз это все-таки произошло, стало быть, это возможно, но о-очень редко... А на самом деле это же прямой повод для внутреннего расследования. Мой звонок Катарине спровоцировал ее интерес к этому делу. И к ней же, в ее же "Керулен" загадочным образом попадает текст предписания, которое мы - и я в том числе, между прочим, опять я! - разослали по всем подразделениям буквально через несколько часов после ареста Сусанина и исчезновения Козюлькина. Если бы предписание попало к кому-то иному, он бы даже не понял, о чем речь. Но нет - именно Катарине, которую я своими вопросами навел на тему! Причем Шипигусева получила этот текст не сразу, а на двое суток позже. Словно сеть двое суток думала, вывалить его на Катарину или не стоит. И обратного адреса никак не проследить, пробовали сейчас... Будто из нашего же Управления и отправили. Я в этом деле по шею. Может, именно поэтому Раби и поручил его мне?
- Значит, ты вне подозрений...
- Да это-то ясно! И все же утечка беспрецедентная, и косвенным образом, совершенно необъяснимо, я с нею явно связан. Ты понимаешь?
- Иншалла...
- Иншалла-то иншалла, я согласен, но расхлебывать мне самому. Еще слава Богу, там самая-то существенная часть текста запорчена... Но я все думаю - может, и не только к Катарине наше предписание прилетело? Потому мы этих троих и найти по сию пору не можем? Кто-то получил...
- Что?
- Прости, родная... даже тебе не могу сказать. Порядок.
- Не можешь - не говори.
- А есть другая возможность, еще страшней... Ладно. Завтра мне придется сорваться в Мосыкэ, но это ненадолго, на денек... Ты тут справишься?
- Попробовала бы я не справиться.
- Спасибо. Ты такая славная...
- А Жанну ты как называл?
- Фиронька...
- Все, молчу, молчу. Не сердись, любимый, Обними меня.
- Фира...
- Да. Вот так. Вот. Да.
- Девочка моя...
- Я так соскучилась, Богдан. Так соскучилась... О!!
- Господи, какая ты нежная...
- Потому что это ты...
Комната, как шхуна, плыла в полуночном океане; широкая зыбь качала стены, потолок мотало, словно палубу в шторм, и далекий ночник огнистой тропической медузой летал на волнах, то взмывая, то рушась...
...Снаружи, словно артель вкрадчивых кровельщиков, по железным подоконникам вразнобой подстукивала капель.
- Опять тает...
- Пусть тает. Мне так хорошо с тобой, жена...
- А я... я просто счастлива. Так счастлива, что даже страшно. Ты очень изменился.
- Не бойся.
- Не буду. Сейчас еще полежу минутку, а то ноги не слушаются... и пойду посмотрю, как там Ангелина. В горле пересохло... а у тебя? Принести соку?
"Все-таки приятно и когда о тебе заботятся, хотя бы по пустякам, подумал раскинувшийся едва ли не поперек ложа Богдан и на мгновение ощутил себя чем-то вроде вальяжной Катарины. - Конечно, в меру... То Фира, то я. Ведь мы, слава Богу, оба здоровы; стало быть, пока - это только вроде ласковой игры, радующей обоих".