Баг мягко покачал головой и вытащил кожаный футлярчик с сигарками; открыл и в свою очередь протянул Леопольду Степановичу.
- Ишь ты,- качнул головой козак.- Заморские... Спасибо, - вытянул одну сигарку. Чиркнул спичкой. Выпустил дым к потолку. Кивнул одобрительно. - Так вот... Не был ли наш Максим среди тех заклятых? И не потому ль пропал?
Баг помедлил с ответом, благо для этого был прекрасный повод: ему ведь тоже требовалось достать и раскурить сигару; родители Максима Крюка смотрели на него уже с заметным напряжением. Ничего не понимающая Стася - Баг, разумеется, не посвящал ее в подробности дела Архатова-Козюлькина и розовых пиявок, поддавшись общему настроению, тихонько положила ватрушку на блюдце и замерла в ожидании.
- Ваш сын - человек замечательный, и пропал он, исполняя свой долг, ответил Баг и взглянул прямо в глаза Леопольду Степановичу. Вроде и не соврал, и всей правды не сказал, а все одно - противно. Но как ее скажешь, правду, коли события тех дней и до сей поры - тайна государственная?! Никак не мог Баг сказать старикам всю правду. - Мы его ищем, поверьте. И рано или поздно найдем. Найдем. - Честный человекоохранитель и мысли не допускал, что может случиться иначе и что есаул Максим Крюк канет в неизвестность навсегда. Просто это дело времени.
- А что ж это за заклятие было такое?
- Не знаю. - Баг пожал плечами. Врать все же пришлось. - Мало ли что в газете напишут! Им только бы продажи увеличить, только бы все о них говорили. И каким путем - неважно...
"Н-да... Если б Богдан слова мои услышал, так тут же за газетчиков вступился: однобоко, мол, и предвзято судишь! - мельком подумал Баг. - Да, наверное, так - однобоко, вроде и не прав я, но что делать, когда назавтра "Керулен" откроешь, новости загрузишь и ясно видно: какое там! Прав, прав".
Он вздохнул и спросил:
- Отчего ж вас эта статья пустая так взволновала?
- Да ведь... - начала было матушка Крюка, но Леопольд Степанович бросил на нее строгий взгляд и даже слегка повысил голос:
- Матвея!
Баг с интересом взглянул на козака: а старик, оказывается, с характером, с крутым характером! Крюк-старший мрачно курил, уставясь в стол. Потом схватил бутылку и в третий раз наполнил чарки. Взяв свою, с видимым усилием поднялся на ноги. Тихо произнес:
- За тех, кого нет с нами, - подождал, пока и Баг поднимется для традиционного третьего тоста, провозглашаемого за всех, кто в пути, неизвестно где, кого давно не видели, а также и тех, кто покинул нас навсегда и отправился в очередное путешествие по бесконечному кругу перерождений, вырваться из коего и упокоиться в безмятежной неге нирваны суждено лишь единицам. Помолчал несколько мгновений, взглянул на Стасю - та низко наклонила голову, лица видно не было, и - выпил.
Баг немедля последовал его примеру: тост был непременный, важный тост. Еще Конфуций в двадцать второй главе "Бесед и суждений" наставлял: "Сыновняя почтительность лежит в основе почитания предков. Почитание предков лежит в основе уважения. Умеющий почитать своих умеет уважать чужих. Умеющий уважать тех, кто близко, умеет терпимо относиться к тем, кто далеко". Поколение поколением держится и укрепляется, и память о единокровниках, ушедших в мир иной, - память обязательная, самая, быть может, главная. Тем более когда за столом сидит человек, носящий траур. Стало быть, и за неведомого ему ушедшего родича Стаей выпил старый козак, и за своего сына, который сгинул неведомо где; то ли жив - стало быть, траур невместен, то ли уж нет - стало быть, и наставлений сыну отец никак не в силах дать...
- Ну а все же? - вновь спросил Баг, когда они вновь уселись, и Леопольд Степанович припал к сигарке,- Отчего вы, достоуважаемая Матвея Онисимовна, так эти газетные измышления близко к сердцу принимаете? - Стася глянула на него с осуждением, но Баг чувствовал, что, настаивая на ответе, поступает вовсе не бестактно, а, напротив, правильно, - приближает тот самый "важный-важный" разговор, о котором просила престарелая матушка есаула Крюка и который никто из его родителей так и не решался начать.
Матвея Онисимовна вопросительно, с легкой опаской взглянула на мужа.
- Да бабьи сказки! - буркнул Леопольд Степанович, упершись взглядом в тарелку с салатом из свежих помидоров и огурцов со сметаною. И Багу подумалось, что, верно, перед их приходом именно о том, заводить "важный" разговор или нет, спорили старики; оттого и был Леопольд Степанович так расстроен, что не сумел убедить супругу хранить молчание.
Крюк-старший глянул на жену и мотнул головой: давай, чего уж там...
- Так ведь, драгоценноуважаемый ланчжун Лобо... - начала было она неуверенно и замолчала.
- Так что же, достоуважаемая Матвея Онисимовна?
- Так ведь он, Максимушка-то наш, третьего дня к нашему дому приходил! - выпалила она.
- То есть? Как это было?
- А вот так! Я стряпала маленько, глядь в окошко - он стоит! Стоит на той стороне улицы и на хату смотрит. Я попервости-то аж сомлела вся - да неужто, думаю, нашелся, фортку-то распахнула, кричу: Максимушка! Максимушка! А тут и Леопольд прибежал: что такое? что? А я ему: да Максимушка вернулся! Он на улицу бегом-бегом - а там уже и нету никого.
- Показалось тебе, мать, - сокрушенно покачал головой Крюк-старший. Почудилось. Думаешь о нем денно-нощно, вот и привиделось, что пришел.
- Дак а как не думать? Как не думать? - всплеснула руками Матвея Онисимовна. -Сынок же он нам, старшенький, любимый!.. - Стася незаметно придвинула свой стул ближе к Матвее Онисимовне и взяла ее за руку. - А только не привиделось мне, - убежденно сказала матушка Крюка.- Не привиделось. Стоял такой неприкаянный, что твой памятник застыл... Усы уж в таком-то беспорядке а он же аккуратный всегда был, мой мальчик, меня и то сомнение взяло: а ну и вправду не он? А потом пригляделась - да он, точно. Максимушка. И следы на снегу - его!
- Ну, мать, ты и следопытка...
- Материно сердце,- в голосе Матвеи Онисимовны опять заплескались близкие слезы, - и по следу кровиночку признает... А осенью-то? - вдруг вскинулась она, словно бы осененная новою мыслью. - Осенью-то, старый?
- Чего? Когда?
- Да на Воздвиженье! Аккурат накануне градоначальник-то заезжал к нам... А? Кто за клуней ночевал? Чужака бы кобель-то наш Мазюпка вмиг окоротил - а тут даже не тявкнул! А поутру выхожу - сено примято, окурки... лежал ктой-то.