- Пожалуйста, продолжайте.
- Вот такой был план.- Казаринский улыбнулся. - Мы распределились по всем трем направлениям. Я - по части стрижки-брижки,- студент погладил свою почти утерявшую волосы голову, - прер... преждерожденный Хамидуллин - по церквам, - Баг нарочито не обращал внимания на то, что Василий нет-нет да и срывается на упрощенные формы обращения,- а преждерожденная Цао - по лубкам.
- И что же, вы за один день побывали во всех заведениях города Мосыкэ, где честные подданные могут оказать холю усам? - Баг постарался скрыть так и рвущуюся наружу иронию, но, видно, недостаточно тщательно, ибо Василий Казаринский густо покраснел.
- Нет, драгоценный преждерожденный ланч-жун Лобо, я на это и не рассчитывал. Но я рассуждал так, - Василий сглотнул, - что уж если где что-то понимают в усах козаков, так это в Тохтамышевом стане.
"Хвала Будде! Уже лучше..."
- И что же?
- Таких заведений в пределах стана оказалось ровно девять. Но ни в одном из них есаул Крюк замечен не был. Правда, в трех из них мне удалось, Казаринский гордо приосанился, - разговорить мастеров и, болтая о том, о сем, невзначай показать им фотографию. Пришлось пожертвовать волосами... Они опознали его как постоянного посетителя, но это было несколько лет назад, когда сам Крюк проживал в Тохтамышевом стане.
"Еще бы! Да если бы Крюк сунулся хоть в одну "Стрижку-брижку" в стане, то уже в тот же день об этом знали бы и Матвея, и все соседи".
- Ничего,- утешил Василия Баг,- вы проработали версию, которая ничего не дала, но, как говорил еще великий Конфуций, отсутствие плодов на грушевом дереве - есть тоже своего рода плод.
- Сегодня я планирую расширить сектор поисков, - пробубнил Василий, явно смущенный, - начну с ближайшего Ярилова, а там...
"Волос на голове не хватит..." - подумал Баг и прервал студента:
- Это будет позже. - Прикурил. - А что у вас, преждерожденный Хамидуллин? В вашем ведении, сколько я понял, оказались церкви?
- Точно так, драгоценный преждерожденный ланчжун Лобо, - кивнул невозмутимо Иван. У Бага уже в ушах звенело от бесконечных "драгоценных преждерожденных", но предложить студентам перейти на сокращенные формы обращения ему, как временному наставнику, было никак не сообразно. - У меня церкви. Православных церквей и храмов в Мосыкэ ровно триста сорок три. Включая подворья монастырей. Я сосредоточился на главном. С моей точки зрения главном. Поскольку есаул Крюк - козак, логично предположить, что он посещает церковь в районе, заселенном козаками. И эта церковь должна иметь к козакам самое непосредственное отношение. Не только географически, но и исторически. Такая церковь есть одна. Именно: церковь Всех Святых, где хранится рака с мощами Михайлы Тохтамышского. В просторечии - Михайлы Козацкого. Расположена в Тохтамышевом стане. Я провел сетевое разыскание и выяснил про Михайлу буквально следующее, - ровным голосом доложил Хамидуллин, ловко извлек из-за пазухи сложенный листок и развернул его. "Основательный молодой человек, - подумал Баг, несколько опешивший от такой скрупулезности. - Похоже, вскоре ни один архив не сможет скрыть от него и волоска своих тайн". - История его восходит к посольству хана Тохтамыша в 1382 году. Михайло был сотник одного из приданных посольству отрядов. После возвращения в Тохтамышев стан козаки стали замечать за ним странное. Михайло сделался задумчив, много молился, истово соблюдал посты. Однажды, так гласит предание, его ближайший друг застал Михайлу на удаленной поляне в лесу. Одетый в одну длинную рубаху на голое тело Михайло стоял посредине. А вокруг него собрались волки с волчатами, олени с оленятами, зайцы... э-э... - Хамидуллин глянул в бумажку, - с зайчатами, на ветвях же окрестных древ сплошь сидели... э-э... - он снова заглянул в бумажку, - разные птицы. С птенцами. Михайло читал им проповедь о скором наступлении рая на земле. Животина... э-э... внимала. После того козаки стали относиться к Михайле как к божьему человеку. В конце жизни Михайло Тохтамышский возложением рук стал исцелять страждущих, а после смерти был причислен к лику святых. Его мощи и хранятся в левом пределе церкви Всех Козацких Святых. На протяжении веков мощи Михайлы Тохтамышского являли верующим разнообразные чудеса. Он также считается всеордусским покровителем козачества, - все также ровно, бесстрастно, словно зачитывая выдержку из словаря, закончил студент и замолчал.
- И что же? - выслушав этот скупой исторический экскурс, поинтересовался Баг. Его разбирал смех.
- Делаю вывод о том, что если искомый есаул Крюк и пошел бы в церковь, то только в церковь Всех Святых. Скорее всего, на литургию. Я уже был там на вечерне и собираюсь к литургии нынче же. - Хамидуллин был неподражаемо серьезен.
- Иными словами, вы не считаете... - начал было Баг, но его перебило пиликанье телефонной трубки.
- Слушаю, - сказал он, машинально бросив взгляд на часы: без двадцати двух восемь.
- Драгоценный преждерожденный ланчжун Лобо? - услышал Баг голос отсутствующей в номере студентки из Ханбалыка по имени Цао Чунь-лянь. Ханеянка говорила отчего-то шепотом. - Ваша ничтожная студентка нижайше просит вас возможно скорее прибыть по адресу: Спасопесочный переулок, дом восемь.
Богдан Рухович Оуянцев-Сю
Городская управа Мосыкэ,
6-й день двенадцатого месяца, средница,
первая половина дня
Богдану с юности нравилась Мосыкэ: уютная, тихая, чистая и сухая. Готовясь к сдаче экзаменов на степень цзюйжэня, он почти два месяца работал в мосыковских библиотеках, содержавших подчас уникальные материалы по некоторым вопросам древнего византийского права; на ту пору, полтора десятка лет назад, про "Керулены", как говорится, и лапоть не звенел, и каждое утро Богдан, наскоро похлебав кофею, покидал комнатку, снятую в Малокаковинском переулке, назади делового высотного дома, подле коего неутомимо крутилась эмблема "Воздухофлота" - громадный голубой глобус с востроносым воздухолетом на привязи, - и торопливо, предвкушающе шагал к станции подземки на Смоленской площади... и его ждали - книги, книги, книги... С той поры Мосыкэ стала для Богдана зимним городом; приезжая туда в ноябре или декабре, - когда не успеваешь заметить дня, а вечера грустны и протяжны, как далекие гудки поездов, и наполнены щемящим светом ничьих фонарей и чужих окон да летучими просверками морозной пыли, невесомо путешествующей в чернильной глубине безветрия, - он словно бы возвращался в молодость; а в лето или по весне то была как бы и не совсем Мосыкэ.