1 В одном из комментариев к "Делу незалежных дервишей" нам уже приходилось останавливаться на ордусской практике занятия местных руководящих постов. Назначению на вакантную должность должна была предшествовать так называемая "просьба народа". Жители уезда, после соответствующего обращения к ним улусных властей, начинали выдвигать людей, каковые по тем или иным причинам казались им достойными для занятия данной должности. Количество выдвигаемых не ограничивалось, но затем обязательно проводилось "подтверждение просьбы". Имеющие право голоса жители уезда сходились на просительных участках и заполняли соответствующие документы, отдавая свой голос тому или иному выдвинутому. Окончательный список формировался из кандидатов, в день подтверждения просьбы набравших не менее десяти процентов от списочного состава уездных просителей, которых иногда на западный манер называли "демандератом" (от европейского "to demand", "demander" - "настойчиво просить"). Список выдвинутых таким образом лиц поступал в улусную Палату Церемоний, которая назначала срок проведения специальных экзаменов для претендентов. Экзамены подразделялись на четыре этапа: "забота о душе народа" (здесь проверялись познания кандидата в литературе, живописи, кинематографии, музыке, философии, законоведении и истории), "забота об уме народа" (проверялись познания в естественных и педагогических науках), "забота о теле народа" (проверялись экономические и агрономические познания, а также умение их применять в конкретных ситуациях) и "забота о среде народа" (проверялись начатки экологических познаний кандидата и степень его любви к природе родного края). Набравший на экзаменах наибольшее количество баллов назначался великим князем (ханом, ильханом, бадаулетом, премьером и пр.) данного улуса на искомую должность.
Он был несказанно рад, когда выяснилось, что и остальные судьи оценили это сочинение так же высоко - и что написано оно коренным сибиряком Возбухаем Ковбасою, который еще на церемонии предварительного представления соискателей судьям чем-то неуловимо понравился Богдану. После оглашения результатов Богдан и Возбухай слово за слово разговорились - и кончилось тем, что они в ресторане "Истории" (лучшей александрийской гостиницы, в коей спокон веку, по обычаю, селились лишь знатоки древних текстов и черепков, именитые староведы, древнекопатели, каллиграфы и иные столпы культуры, без мудрого слова коих любое общество превращается в бабочку-однодневку, живущую злобою мига единого и не ведающую Пути; только в межсезонье, когда много номеров пустует, в "Историю" рисковала соваться чиновная братия и иже с ними) изрядно поднабрались в тот вечер "Мосыковской особой". Богдан и смолоду не жаловал крепких напитков, предпочитая, если уж подошло ему пить, вина Крыма - легкое и веселое, как мосыковский морозец, "Гаолицинское" или сладостный, истомный "Черный лекарь"; но с такой таежной глыбищей, как седогривый Возбухай, сие было никак не возможно...
- Почему не предупредил, еч Богдан?
- Собственно, прер еч Возбухай, я еще вчера и сам не ведал, что тут окажусь...
- Али случилось чего? Да ты присаживайся! Только что с воздухолета? Позавтракать успел? Велеть чаю?
- Все в порядке, и позавтракать успел, и душ принял в гостинице... Не хлопочи, прер еч. Не хочу тебя отвлекать от дел, просто ради первого дня почтение свое засвидетельствовать зашел.
- А почему в общем порядке? В очереди небось сидел...
- Сидел, - согласился Богдан. - Полчаса каких-то. Челобитчиков немного у тебя, прер еч Возбухай. Видать, сообразно город ведешь...
- Как умею, - скромно, но явно полыценно согласился Ковбаса. - Все одно не понимаю, почему хоть через секретаря не предупредил... Именно потому, что челобитчиков мало - я бы их всех ради такого случая подвинул.
- А вот это было бы уже несообразно, - качнул головою Богдан. Поправил пальцем очки. - Да и, кроме того, хотел тебе так смирение свое продемонстрировать, поскольку приехал сюда не просто, но с делом.
Ковбаса оттопырил нижнюю губу.
- Эва! - сказал он. - О делах твоих, как и всякий честный слуга князя и подданный императора, наслышан преизрядно. Крест Сысоя, Асланiв... Ныне дело из подобных?
- Как сказать. То есть нет, конечно нет. Мелкое вроде бы дело...
- Что же, Александрия нам уж самим даже мелкие дела вести не доверяет? - В голосе Ковбасы прозвучала легкая и, что говорить, вполне обоснованная обида.
- Вот потому и зашел сказать сразу, - решительно ответствовал Богдан и сам вдруг поймал себя на мысли: впрямь повзрослел. Еще полгода назад он в ответ на вот так вот ребром поставленный вопрос начал бы из одной лишь вежливости и неловкости крутить, юлить и мемекать.
Вот и почувствуй себя юнцом! Даже и в Мосыкэ, даже и на двадцать минут каких-то - а не получается...
Дела не дозволяют.
Богдан опять поправил очки и сцепил пальцы. Подался в кресле вперед, к Ковбасе.
- Слушай, еч Возбухай. Без обид. Разобраться мне поручено в деле о плагиате...
Он не успел продолжить. Широкое, как Таймыр, лицо Ковбасы скукожилось, ровно от лимона.
- А, эти!.. - горестно вымолвил он.
- Что такое? - несколько нарочито поднял брови Богдан, как бы совсем ничего не понимая.
- Ну как же, еч Богдан... Хемунису да баку. Баку да, прости Господи, хемунису... - Ковбаса постарался сдержаться, а потом не выдержал и резко хлопнул себя ладонью по мощному, будто у моржа, загривку: - Вот они у меня где! - потом чиркнул себя ребром ладони по горлу: - Вот они мне как!
- Да отчего же?
- Оттого же! - в сердцах передразнил сановника градоначальник. - Все живут как живут - а этим неймется. Ровно кошка с собакой, каждый Божий день, каждый... Да нет, что говорить! - Он безнадежно махнул узловатой лопастью ладони. - Вам в столице не уразуметь этого... Погоди, еч Богдан, - спохватился он. - Так почему на этакую морковину, прости Господи, столичного минфа прислали? Не пойму я что-то...
- Потому что, прер еч Возбухай Недавидович, - тщательно подбирая слова и для пущей убедительности и предупредительности назвав градоначальника по имени-отчеству, - как раз мы с напарником занимались в восьмом месяце этим самым делом о пиявках и боярах. Про коих романы эти спорные. И могу с полной ответственностью сказать: авторы обеих книг знают о том деле куда больше, чем все остальные добрые подданные. Столько, сколько знаем мы, следователи, или столько, сколько могут знать люди, с другой стороны в то дело вовлеченные. Человеконарушители, коротко говоря.