Богдан на миг потерял дыхание.
- Слушай, еч, - негромко, боясь поверить, проговорил он. Баг, оторвавшись от рассеянного разглядывания бумаг на коленях, поднял голову. Взглянул на минфа настороженно и выжидательно. - Мне все время не давала покою мысль, будто я слышал что-то... до дела до нашего прямо относящееся. А вот сейчас вспомнил. Покуда меня несли, я на морозце, видать, на краткий миг очухался... или когда в комнатушке той на пол кинули... Даже сказать точно не могу когда, я потом опять отключился. Но слышал... и это не Пашенька со товарищи болтали, а Крюк с Кулябовым. По-моему, Крюк сказал: "Полежит тут до окончания похорон, а мы когда закончим, придем, сменим этих и его отпустим". Понимаешь?
- Каких похорон? - спросил Баг.
Богдан лишь поднял палец в направлении репродуктора, предлагая прислушаться.
"...виднейший деятель баку, один из патриархов мосыковского делового мира..." - сугубо печально вещал диктор.
"Нет, - из последних сил сказал себе Богдан. - Не может быть. Просто-таки быть не может!"
Как это излагал Возбухай Ковбаса? "Все живут, как живут - а этим неймется. Ровно кошка с собакой, каждый Божий день, каждый..."
Ежели они Анубиса на синагогах рисуют, то...
Не исключено.
Не исключено!!!
Прости нас, Господи... Всех нас.
- Вот почему они торопились, - сказал Богдан.
- При чем тут похороны? - дернул бровью Баг.
- Ох, я тебе не сказал, наверно... Мне это самому до сей минуты глупостью какой-то казалось, к реальности отношения не имеющей. Баку уж который год носятся с мыслью покончить, как они говорят, с идолопоклонством и похоронить Мину по-человечески.
У Бага от недоверчивого изумления вытянулось лицо.
- А где легче всего похоронить такое? Чтоб никто ничего не заподозрил, чтоб и следов никто никогда не нашел? - спросил Богдан. И сам же ответил: - Да в могиле, Баг. В могиле, предназначенной для другого.
Баг мгновение молчал, осмысливая.
- Это же фанатизм, - медленно, словно бы с неудовольствием пробуя на вкус непривычное и неприятное слово, произнес он.
Богдан печально улыбнулся краешком рта.
- Видел бы ты вчера вечером Кова-Леви, - сказал он негромко. - Вроде бы демократ, а по сути - чистый фанатик...
- Думаешь, и впрямь варвары подучили?
- Не исключаю.
- Но зачем?
- Помнишь, - сказал Богдан, помедлив, - как Учитель ответил, когда My Да спросил его: встречаются ли, мол, люди, у которых подпорка их Неба состоит в том, чтобы ломать чужие подпорки?
- Учитель вздохнул и отвернулся, - без малейшей паузы ответствовал Баг.
- Именно. Так ему, видать, тошно было от таких, что он даже язык пачкать не захотел.
На несколько мгновений установилась тишина: напарники не столько пытались осмыслить новый взгляд на события, сколько привыкали к нему. Потом Баг недоверчиво покрутил головой.
- Но какого Яньло они гроб на улице валяться отставили? - тихо, с нескрываемым раздражением проговорил он. - Будто нарочно всем сообщили: это не имущественное хищение, это иное! Ведь ясно ж было, что гроб тут же найдут и раззвонят во всех новостях!
- Может, нести было уж очень тяжело... Их же только трое, опиявленных-то. Сами-то баку, верно, ручек своих марать не захотели, на рабов все взвалили. Для них же это норма, идеал общественного устройства - частные-то рабы... А опиявленные - чем не рабы, Баг? - Минфа запнулся. - А может, для форсу человеконарушительского...
- Что же, - задумчиво пробормотал Баг, - баку эти - они разве человеконарушители?
Ечи опять помолчали.
Вдруг Богдан резко попытался встать - и его повело в сторону. Едва не падая, он ухватился обеими руками за подлокотник кресла. Устоял. В висках били чугунные колокола. А уж в затылке...
- Как ты, еч? - порывисто вскакивая, спросил Баг; лицо его, казалось совсем уж закаменевшее, отразило неподдельную тревогу.
Богдан перевел дух и выпрямился.
- Лучше на перинку лечь... - пробормотал он. Вдругорядь глубоко вздохнул. - Баг, нам туда ехать надо. Понимаешь, если все это и впрямь так, то... Мы, люди сторонние, и то догадались. А хемунису, у которых идея баку похоронить Мину давно на зубах навязла, догадаются еще скорее. Как только они услышали по новостям, что фараона схитили да что гроб выброшен за ненадобностью, а сама мумия невесть где... там, на кладбище, сейчас такое может...
- Тридцать три Яньло... - пробормотал Баг и, ладонью хлопнув по столешнице, размашисто тиснул кнопку вызова дежурного вэйбина. - Повозку нам немедля! - рявкнул он в едва распахнувшуюся дверь кабинета.
Огоньковское кладбище,
7-й день двенадцатого месяца, четверица,
ближе к вечеру
Они опоздали.
Оставив повозку у самых кладбищенских врат, рядом с пустыми повозками внешней охраны, на коих, видно, прибыли сюда скрытно блюсти порядок вэйбины, человекоохранители припустили по узким тропам, проторенным на заснеженных аллеях, поспешили мимо упокоенно присыпанных инеем обелисков и склепов, крестов и памятников, жертвенников и могильных плит - туда, откуда доносился смутный, но отчетливый в тиши мосыковской окраины гул голосов. Баг с трудом смирял бег; Богдан, в съехавшей набок шапке-гуань, путаясь в длинных полах дохи, выбивался из сил. Редкие посетители кладбища смотрели на них кто с изумлением, кто сочувственно - видать, принимали за опоздавших на похороны баку.
Вот уже меж дерев видна небольшая, но явственно расколотая на два враждебных лагеря толпа. Вот уж отчетливы стали выкрики: "Не позволим!" "Вскройте!" - "Вам никто не мешал прийти на панихиду и убедиться в злокозненности ваших выдумок, пока гроб был открыт!" - "Откройте немедленно! Мы знаем, что он там!"
И разумеется, время от времени разносился бьющий по нервам, словно визг электрической пилы, торжествующий фальцет Кова-Леви.
Первым повстречался человекоохранителям стоявший поодаль от центра событий, еще на аллее, длинный молодой человек в щегольском теплом халате и с вдохновенно бледным лицом; он откровенно, но негромко посмеивался и в то же время успевал грызть карандаш и строчить что-то в большом блокноте. Глаза его блистали. Оглянувшись на приближающийся топот, он радостно заулыбался и, чуть иронично поклонившись Багу, тоже негромко, однако же вполне отчетливо произнес: "Я же говорил! Хотели жабу пить - удрала, тогда впились друг другу в хвост!"