Баку взорвались возмущенным ором; птиц смело, и они, множа шум и сумятицу, с хриплым граем заметались над кладбищем.
- Позор!
- Эти хемунису совсем потеряли совесть!
- Нарушить покой усопшего!
- Друа де л'омм!
- Все мировое сообщество с гневом и презрением!
- Окаянные! Как вы теперь будете людям в глаза глядеть?
Совершенно обескураженный Тень Гора, едва не потеряв равновесия, съехал с кучи и как-то стушевался, пропал за спинами единочаятелей. Зато Великий Кормчий раздулся от торжества едва ли не вдвое.
- Можно закрывать гроб? - издевательски осведомился он в сторону хемунису, ни кому конкретно не обращаясь. Естественно, ему никто и не ответил. Он сделал знак, и рядовые баку сызнова взялись за крышку; крышка опять взмыла над снегом и, чуть поворочавшись на весу для вящей точности, улеглась на подобающее место.- А теперь вон отсюда! - громовержцем возгласил Великий Кормчий, простирая руку в сторону далекого выхода с кладбища.- Вон, презренные! Это насилие, это вопиющее нарушение прав человека не забудется вам никогда! Вон!! Мы приступаем к последнему прощанию!
Задние хемунису и впрямь потянулись в глубину аллеи - нерешительно, робко, пору
ганно... Вслед им летело слаженное, возмущенное: "По-зор! По-зор! По-зор!"
Великий Кормчий сиял так, словно удался некий самый сокровенный его замысел.
Баг наклонился к уху Богдана.
- Еч... - прошептал он. - А ведь они еще в начале ночи торопились... Зачем, ежели панихида была только с одиннадцати утра?
- То-то и я думаю... - тоже шепотом ответил Богдан. - Могила-то еще с вечера была отрыта...
Эта же самая жуткая мысль - не иначе как от полного отчаяния - пришла в голову и Тени Гора. Покинуть поле боя, не сделав какого-то последнего усилия, он не мог; Ан-пичментов понимал, что его секта только что потерпела здесь сокрушительное, вполне вероятно - фатальное, непоправимое поражение.
Маленький, в куцей своей душегреечке он подскочил к великолепному Великому Кормчему и вцепился ему в рукав. Казалось, сейчас начнется драка - и Баг шестым чувством опытного человекоохранителя ощутил, как, верно, где-то поблизости, среди деревьев напряглись старшие нарядов, коим вменялось в обязанности не допустить при стычке двух сект явного безобразия. Пустые повозки Управления у врат кладбища недвусмысленно свидетельствовали, что городская управа не исключала и такого развития событий.
- Нет! Не все так просто! - срываясь на взвизги, крикнул Тень Гора. Вы хитры, да и я не промах! - Он, ровно упругая и неутомимая обезьяна ("Победит обезьяна!" - разом
вспомнили Богдан и Баг), отпрыгнул от остолбеневшего под таким напором Кормчего и, едва не свалившись вниз, заплясал, пытаясь удержаться, на самом краю могилы. Принялся тыкать в нее пальцем.
- Могилка-то мелковата для такого гроба! - словно злорадствуя, воскликнул он.
В наплывающих мало-помалу синих сумерках лица сектантов начали терять отчетливость - и все же Богдану показалось, что по лицу доселе неизменно уверенного в себе Великого Кормчего пробежала легкая тень растерянности. Впрочем, он тут же взял себя в руки и затрубил с прежним апломбом:
- Ну, хватит! Мы долго терпели, но это переходит все границы! Ваша секта должна быть запрещена! Мы войдем с соответствующей законопросительной инициативой в мосыковский гласный собор! Немедленно покиньте приют скорби!! Не оскверняйте юдоль сию мерзкими инсинуациями!
- Ладно, ладно! - весь трясясь от возбуждения, ответствовал Тень Гора. Он понимал, что идет, как говорится, ва-банк и рискует сейчас, в эти мгновения, всем. Самим существованием своей секты, быть может. Но кровь уже ударила ему в голову; Анпичментов не мог остановиться. - Уйдем! Но сперва могилку-то разроем!!
"Господи, что сейчас будет..." - подумал Богдан.
"Ну, сейчас такое будет!" - подумал Баг.
- Не сметь!!! - заорал уже из сердца, без всякой театральности Великий Кормчий.
- Разроем!!
- Не гневите Pa!
- Тут ле монд!
- Где лопаты? Лопаты!!
- Здесь лопаты!
- Не сметь, презренные!
- Лё тоталитаризм ордусьен!
- Мы не позволим надругаться!
- За Мину глотки вам всем порвем, варвароиды!
- Ну ройте же быстрей, свет уходит!
Эта простая и, в отличие от предыдущих, довольно спокойная реплика одного из снимателей, казалось, парализовала волю баку к сопротивлению. Вдруг снова стало тихо. Великий Кормчий в отчаянии озирался, но уже не ведал, что предпринять. Действительно, если уж позволил открыть гроб, то почему бы не позволить немного углубить могилу? Если бы невозбранный ор продолжался, он и его сторонники, да еще с Кова-Леви заодно, наверняка переорали бы хемунису и не подпустили их к могиле; но простая честная просьба едва ли не единственного человека, который здесь не кричал, не буйствовал, а работал, в одно мгновение повернула дело.
Драка не состоялась.
Богдан вытянул шею, чтоб лучше видеть, и, сам этого не замечая, что было сил вцепился в руку еча.
Не прошло и минуты, как лопаты ударили во что-то твердое.
- Ага!!! - нечеловеческим голосом победно закричал Тень Гора; от его смятения мигом не осталось и следа. - Ага!!! Что там, ребятушки?
- Сейчас... - глуховато раздалось из могилы. - Сейчас, соскребем маленько... Тряпка какая-то... заледенела... Ой!
- Это провокация! - едва слышно во вновь поднявшемся безумном гвалте закричал Великий Кормчий; даже его прекрасно поставленного голоса уже не хватало. - Это провокация наших недругов!
И тут не выдержал Баг.
- Вот сейчас мы и разберемся, чья это, тридцать три Яньло, провокация, - сказал он, выходя вперед и показывая пайцзу.
Следом за ним, приволакивая очень некстати и очень больно защелкнувшуюся в колене ногу, путаясь в полах дохи, вышел Богдан.
Сперва утихли главные действующие лица. Ропоток второпях передаваемого известия пробежал от центра на края - и стало тихо. Молчал даже Кова-Леви. В могилу спрыгнули еще двое хемунису, им кинули веревки.
А где-то, в общем, совсем неподалеку отдыхала после утренней схватки раненая Чунь-лянь... и, наверное, ждала. И Стася ждала... наверное. А в Александрии ждала Фирузе. И где-то уже не ждала Жанна - а если и ждала, то уж не Богдана. И многие ждали многих.
Где-то совсем неподалеку все люди кого-нибудь да любили.
Некоторые расставались, разлюбив. Некоторые плакали, потому что расставались, не разлюбив. Некоторые смеялись, встречаясь. Некоторые целовались. Некоторые рожали детей.