- То есть преступления?
- Ну... если вам угодно это называть именно так...
- А вам угодно называть именно иначе, я понял. Продолжайте, пожалуйста.
- Да, так о чем я... А! Я считал себя должным, обязанным совершить поступок. Помочь хемунису избавиться от их страшного морока хотя бы и против их воли, но... как бы это сказать... Самому совершать уголовно наказуемое человеконарушение мне совершенно не хотелось.
- Это я прекрасно понимаю.
- И своих единоверцев так подставлять я тоже был не вправе, я прекрасно отдавал себе в этом отчет.
- Это делает вам честь.
- И тут... Мы были с Сахой в сауне... знаете, это вроде русских парных, только не русские... и он рассказал, что у него появилось недавно несколько замечательных новых помощников. Один из них, как он сказал, прежде был связным между ним и каким-то из его деловых партнеров в Александрии, но там дела то ли разладились, то ли сам этот связник с сотоварищем не ужился... в общем, он переехал в Мосыкэ.
- Очень интересно. Ваши отношения с Сахой, я смотрю, все же довольно близки.
- Чисто приятельские, уверяю вас! Никаких общих дел, просто по старой памяти раз в месяц-полтора мы потели вместе... ну, разве что пару раз он мне по льготным ценам песцов подбрасывал...
- Ах вот как. При ваших-то доходах... Баг у "Ксрулсна" на миг оторвался от дисплея и с неприязнью покосился на Великого Кормчего.
- Денег много бывает именно и только у тех, кто умеет их беречь и тратить один лян там, где неделовой человек потратит два! И ведь я же не знал, что эти песцы человеконарушительные!
- Само собой.
Баг вновь уткнулся в экран.
- Вот он и говорит: исполнительные такие, без предрассудков... Главным у них тот бывший связной, а двое других - они тоже александрийцы, но сюда переехали...
Богдан внутренне подобрался.
- Без связей местных, без родни, без тайных мыслей... Чудо, а не помощники. Никто их тут не знает, и нет у них в здешних сплетениях ни малейшей своей корысти - все для дела, все для начальника... И познакомил меня. Связник-то этот как раз подошел, тоже с нами парился.
- А кто еще с вами тогда парился?
- Втроем. Клянусь, втроем.
- Продолжайте, пожалуйста.
- А дальше... Как вы, православные, в таких случаях говорите: лукавый попутал...
- А вы, баку, как в таких случаях говорите?
Великий Кормчий запнулся, пытаясь найти равновесный оборот. На лице его отразилась растерянность.
- А, верно, нету такого... Наверно, надо так сказать: воспользовался случаем. Подвернулся случай... Поймал судьбу за хвост... Нет... погодите. Наоборот. Неудачно вложился... Залетел...
Некоторое время Великий Кормчий с отсутствующим видом беззвучно шевелил губами.
- Нету, - с искренним изумлением подал он голос вновь. - Надо же... Никак не сказать.
- Ладно. Простите, что сбил вас с мысли.
- Да-да. Я все помню... Этот человек, бывший связник, в какой-то момент остался со мной наедине. И вдруг сказал: он давно в глубине души исповедует идеалы баку и рад случаю узреть так вот запросто Великого Кормчего Небесной Ладьи Ра... И заявляет, что готов передать себя в мое полное распоряжение. Причем и за друзей своих из Александрии поручился.
- Ага.
- Это был такой соблазн. Понимаете? Страшный соблазн. Поручить священное дело изъятия помруна из его дурацкой пирамиды и захоронение его пришлым, никому тут не известным людям, да еще и связанным, скорее, не со мной, не с баку, а с Сахой...
- Очень человеколюбиво. То есть ежели дело бы как-то всплыло, виноват оказался бы Саха... торговец, как вы думали. Не слишком-то чистоплотный торговец, который польстился на ценности гробницы... А вы - в стороне.
- Н-ну... примерно так. Но ведь цель-то какова была!
Баг, не поднимая глаз, шумно вздохнул и закурил. Богдан понимал, что друг краем уха прислушивается к этой исповеди и у него явно кулаки чешутся накостылять Кормчему по шее. Это по меньшей мере - по шее...
Богдан показал Кормчему фотопортрет Кулябова.
- Этот?
- Да, он...
- А вот этих вы встречали? - И на стол перед подданным Подкопштейном легли фото двух других опиявленных. Великий Кормчий внимательно, чуть щурясь, всмотрелся и отрицательно покачал головой.
- Нет, с этими я никогда не встречался.
- Хорошо. И что было дальше?
- Дальше... Я седмицы две колебался. Как-то на душе кошки скребли... Но не устоял. Не устоял. Такой случай! А когда я узнал, что Кулябов снял квартиру рядом с пирамидой - я понял, что это указующий перст Ра. Ладья поплыла...
- Давно вы это поняли?
- На прошлой седмице... во вторницу. Я намекнул этому... - Кормчий шевельнул пальцами в сторону лежащей на столе фотографии Кулябова. - Он был в восторге. Он полностью меня поддержал. Он словно бы ждал этого разговора, словно был готов к нему, и я подумал, что мысль украсть и похоронить Мину и ему в голову приходила... а значит, и не только ему, значит, многим ордусянам это по душе, только они не решаются или возможностей не имеют... Мне выпала счастливая и великая судьба сразить дракона!
- О!
- И когда скончался Худойназар Назарович, я понял,что час пробил.
- Понятно. Но вот что скажите мне, Егорий Тутанхамонович... Я все, что вы рассказали, понимаю. Принять или одобрить - вы уж простите, никак не могу... но понимаю. Одного я не понимаю. Зачем было бросать гроб на улице? Ведь если бы не это, хемунису нипочем не догадались бы так быстро, что похороны Нафигова это еще и похороны Мины...
Красивое лицо Великого Кормчего страдальчески перекосилось.
- Понятия не имею! - с болью сообщил он. - Понятия не имею! Помощничек... такую глупость сделать! У меня просто душа в пятки ушла, когда я услышал по радио... И я его, помощничка этого, ведь не видел больше, так что и спросить не мог, с какой такой радости он, по сути, дал хемунису знак... Кормчий запнулся, а потом наклонился через стол к Богдану и доверительно сообщил: - А ведь поначалу я, My Да, еще и обрадовался. Когда хемунису заявились... Я сразу сообразил, что они потребуют открыть гроб. Мне бы сразу это сделать - они бы ушли... А я решил их опозорить вконец. Чтоб они скандал перед камерами устроили из-за гроба, чтобы вдоволь накричались, чтобы на нерв все изошли... Я-то знал, что в конце им уступлю - и в гробу не будет их проклятого помруна! Что мне стоило им сразу уступить...