В первый срок. Целых пять лет он мог наблюдать хемунису и баку...
И вот теперь попросил. Твердо зная, что и те и другие поступят наоборот.
По спине Богдана словно поползло ледяное крошево. Соловецкая шуга.
Неужели он вчера проговорился сгоряча, когда речь зашла о самом наболевшем?
- Баг, - проговорил он, стараясь говорить совсем спокойно. - А Баг...
- Что?
- Когда, ты говоришь, Крюки заметили, будто у них за клуней ночевал кто-то?
Баг чуть удивленно воззрился на еча сбоку; здесь, возле стоянки, тропинка расширилась, превратившись в расчищенную дорожку, и че-ловекоохранители шли уж не гуськом, а рядом, плечом к плечу.
- Сейчас, погоди... На Воздвиженье.
- Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня, - сказал вполголоса Богдан. - Четырнадцатый день девятого месяца...
- А что такое?
- А градоначальник к ним когда заезжал, они сказали?
- Да несколько раз...- Баг, припоминая, почесал нос. - О, точно! Матвея помянула, будто они это сено примятое с окурками нашли аккурат наутро после того, как Ковбаса к ним впервые заехал проведать и узнать, не испытывают ли старики в чем затруднений...
Богдан даже сбился с шага. Баг поддержал его с неподдельной тревогой.
- Тебе в постель надо, еч...
Так.
Четырнадцатого.
И как раз в тот вечер, уходя, Ковбаса вполне мог увидеть Крюка... и кого-то еще, если есаул был не один. Они, верно, совсем недавно прибыли в Мосыкэ и еще не нашли себе берлоги... Все очень просто. Кто имел доступ к закрытой сети? Ковбаса. Кто мог с ходу узнать Крюка и остальных по фотопортретам из секретного предписания? Ковбаса. Кто знал слово власти? Ковбаса...
Отчего столь нерадиво искали Крюка в Мосыкэ? Почему такие простые зацепки - отцелюбивость есаула, его набожность и внимание к внешности - пришли в голову студентам Бага, а отнюдь не местным человекоохранителям? У вэйбинов-то было сколько угодно времени, чтобы прочесать все "Стрижки-брижки", церкви и прочие места... Что это, отчего так?
Встреча Ковбасы с писателями была девятнадцатого. А через пару дней два незнакомца поведали двум писателям свои истории...
А в конце десятого месяца замораживание ремонта дома близ гробницы Мины и сдача помещений в краткосрочный найм... Это к зиме-то! Очень хозяйское решение.
Он тоже не выдержал искушения. Так удобно - все сделать руками заклятых...
Как это сказал Кормчий?
"Цель-то какова была!"
- Да, - мертвенно проговорил Богдан, - я бы сейчас лучше полежал.
Небрежными, привычными взмахами они одновременно показали дежурному вэйбину пайцзы и прошли на стоянку.
Баг уж взялся за ручку дверцы, заботливо приговаривая:
- Вот я тебя сейчас в гостиницу свезу... в "Батькивщину" твою... отдохнешь... Точно лекаря не надо? Точно?
- Баг, - проговорил Богдан, усаживаясь на свое место, - ты вот что... ты высади меня возле городской управы, а? А сам поезжай к себе. Там уж, поди, заждались.
Он и не хотел этого, но как-то ненарочно, само собой подчеркнулась эта множественность: заждались.
У Бага екнули скулы под тонкой кожей щек.
- А ты зачем в управу? - прогревая движок, спросил Баг через несколько мгновений.
- С градоначальником хочу по горячим следам обсудить...
- Я с тобой.
- Да там не очень важно...
- Дело важней всего.
- Поверь, еч, - тихо проговорил Богдан, - это не всегда так.
Баг покосился на него серьезным, испытующим взглядом.
- Опять у тебя озарение?
- Пока не знаю,- спрятав мерзнущие руки в карманы дохи и втянув голову в воротник, нахохлившись, ровно больной воробей, ответил минфа.
- А как ты потом до гостиницы доберешься?
- Как-нибудь доберусь. Не в лесу живем.
Почему-то Багу не хотелось возвращаться в "Ойкумену". Он сам, верно, не отдавал себе в том отчета - но почему-то побаивался возвращаться. Приятнее и покойнее было бы продолжать расследование; а лучше всего - еще с кем-нибудь порубиться. Однако ж и навязывать свое сопровождение другу он тоже уж не мог. Предложил. Получил ответ. Все.
- Как скажешь, еч, - помрачнев, буркнул Баг и тронул повозку с места.
Городская управа Мосыкэ,
7-й день двенадцатого месяца, четверица,
глубокий вечер
Посетителей к Возбухаю Недавидовичу в сей поздний час, уж конечно, не записывали - но сам градоначальник, как с готовностью ответствовал Богдану дежурный при входе, был на месте. В такой день начальнику домой не уйти... Впрочем, и не только начальнику. Здание управы отнюдь не пустовало; нынешний переполох растормошил самые разные городские службы.
Богдан мгновение постоял в пустой приемной, собираясь с духом, потом пальцем поправил очки и постучал. Вошел, не дожидаясь ответа.
Одиноко восседавший перед работающим в углу кабинета громадным телевизором Ковбаса оглянулся.
- А, еч Богдан! - воскликнул Возбухай Недавидович, отключая звук; приглашающе взмахнул рукой: мол, проходи, проходи скорей, - и тут же вновь уткнулся в слепящий экран. Он наслаждался. Он явственно наслаждался тем, что на экране творилось. - Меня предупредили с вахты... Присаживайся! А я тут новости смотрю, успокоиться никак не могу после всего. Что я тебе говорил давеча, а? Ведь как в воду смотрел! Ровно кошка с собакой! Только теперь их вражда им самим боком выходит, весь город в ужасе! Это уж не шутки... Кража, святыню схитили прямо из храма! Насилие - из-за помруна своего в гроб к покойнику полезли без стыда, без совести, могилу осквернили! Святотатство с одной стороны, святотатство с другой...
Богдан медленно пошел в глубину кабинета, освещенного лишь сверканием экрана. Прошел мимо кресла для посетителей, в коем сидел так, казалось, недавно - и по-единочаятельски, без малейших задних мыслей беседовал со старым знакомым. Мимо темной громады стола; на столе, смутно мерцая бликами, маршировали ряды одногорбых телефонов, а посреди торчал черный силуэт самшитового хитреца и пройдохи Сунь У-куна, лукавого и наглого поборника того, что он считал справедливым. Царя обезьян.
Обезьян.
Если у Богдана до сей минуты и были какие-то сомнения, тут они пропали напрочь.
- Здравствуй, прер еч Возбухай... - тихо сказал Богдан.