Мира, отстучав это предложение, выжидательно посмотрела на Менчица. Он продолжил свой рассказ.
Экскурсоводом к инспектору был приставлен пятнадцатилетний Ивась Тетерский, в обязанности которого обычно входила уборка на кухне, чистка овощей и мытье посуды. Парнишка обрадовался, что хоть на время избавился от скучной работы, поэтому водил проверяющего по всем закоулкам. На вопрос, оставлял ли он инспектора одного, Ивась сначала ответил отрицательно, но потом сознался, что дважды выбегал на улицу покурить.
— Где он взял папиросы? — Тарасу Адамовичу скорее хотелось убедиться в своих догадках.
— Инспектор угостил, — подтвердил догадку старшего коллеги Менчиц.
После второго перекура Ивась инспектора уже не нашел: на кухне сказали, что тот поехал на лифте наверх, в ресторан, поэтому парня отчитали и отправили чистить картошку.
— В котором часу инспектор сел в лифт?
— «Сел» — это слишком громко сказано. Я видел тот лифт, точнее — подъемник для блюд. Посетители им не пользуются, но инспектор все же настоял. Сказал, обязан проверить шахту. Это известно лишь приблизительно. Один из поваров сообщил, что вроде бы в семь вечера, другие утверждали, что раньше.
Мира послушно отстучала следующее предложение и, остановившись, спросила:
— Выходит, мы с вами могли видеть инспектора в ресторане?
Однако в ресторане инспектора никто не видел. Один из официантов вспомнил, что удивился, когда подъемник остановился на пятом этаже. Он вызывал на седьмой, но подъемник приехал пустой.
— Почему же инспектор не доехал до ресторана? — спросил Щербак.
— Лифт имеет четыре остановки, — объяснил Тарас Адамович. — Это же просто подъемник. На первом, третьем, пятом этаже и последнем — ресторанном. Ехать в ресторан — привлекать внимание, вряд ли официанты не заметили бы чудака, катающегося на подъемнике. Да и гости тоже могли обратить внимание. Думаю, была еще одна причина, однако пока я ее не озвучу. Меня больше интересует тот факт, что инспектора в сером костюме с тех пор, как он сел в подъемник, больше никто не видел.
— Растворился в воздухе… — сказала Мира.
— Что-то вроде того.
— Это все, что я узнал о вечере поджога, — сказал Менчиц.
— Вы основательно поработали, — одобрительно молвил Тарас Адамович. — Хотя… — и увидев, как напрягся молодой коллега, мягко добавил: — Кое-что все же ускользнуло от вашего внимания.
Щербак поднял бровь и скосил взгляд на Менчица. Пальцы Миры замерли на клавишах, она пристально взглянула на Тараса Адамовича. На веранде сразу как будто похолодало, вероятно, пора было предложить гостям пледы — вечера уже напоминали о том, что лето закончилось. Тарас Адамович едва коснулся виска, мысленно улыбнулся. Странно, в эти последние несколько дней спокойные часы за письмами или шахматами стали редкостью. А если продолжит углубляться в расследование, глядишь, они и вовсе превратятся в роскошь. Качнул головой, однако вслух сказал:
— Думаю, никто не будет против еще одной порции грузинского чая?
— Если вспомнить, что семена похищены в Китае, то чай — китайский, — заметил Щербак тоном князя. Он привычно откинул непослушную прядь волос со лба, и Тарас Адамович поймал себя на мысли, что художнику вполне под стать была бы изящная трость с рукояткой из слоновой кости.
— О, об этом можно спорить долго, — улыбнулся он, — если, конечно, верить этой легенде. Ведь есть и другая.
— Какая же? — с интересом спросила Мира.
Бывший следователь настроился на рассказ только после того, как наполнил ароматным напитком чашки гостей. И лишь отпив первый глоток, он начал свое повествование:
— В самом начале Крымской войны в сухумском порту было арестовано небольшое британское коммерческое судно. Как выяснилось, один моряк из его команды не только был ценителем чая, но даже работал на чайных плантациях Цейлона. Князь Эристави привез британца в свое имение, и они вместе начали работу над выращиванием первых чайных кустов в Грузии. Их вдохновенный и добросовестный труд принес замечательные плоды.
— Согласно данной версии, грузинский чай на самом деле — английский, — протяжно молвил Щербак.
— Как знать, — лукаво сощурив глаза, сказал Тарас Адамович. — Где именно англичанин и дед князя Эристави взяли семена, об этом история умалчивает.
— Сложно что-либо утверждать, когда картина неполная, — сгримасничал художник.
— Согласен, — кивнул Тарас Адамович. — Однако, скажем, следователям приходится работать с неполными картинами постоянно.
— И как вам это удается?