— Не понимаю.
— Мира, я и сам почти ничего не понимаю, но попробую вам объяснить.
Он начал говорить, медленно подбирая слова, — их непросто сплетать в предложения, когда приходится вспоминать о собственных неудачах. В частности, как пять лет тому назад элегантного господина, недавно ужинавшего в «Праге» с девушкой-поджигательницей, полиция так и не смогла арестовать. Он говорил об Одессе и дохлых крысах, поддельных документах и преследованиях. Мира, еще больше укутавшись в теплый плед, слушала внимательно, и по выражению ее лица он никак не мог догадаться, о чем она думает. Будто благодаря клетчатому пледу между ними возникла стена из прохладного воздуха осеннего яблоневого сада. Дятел улетел прочь, однако ворона осталась на своем наблюдательном пункте, благосклонно поглядывая с дерева на девушку, печально вертевшую в руках шерстяную кисточку.
— «Собиратели гиацинтов»? — переспросила Мира, не ожидая ответа.
Темные тени легли на ее лицо. Возможно, она до последнего надеялась, что Вера просто поехала развлечься. А теперь он отбирал у нее эту надежду. Все-таки лучше жить с осознанием того, что родная сестра не считается с твоими чувствами, чем с тем, что ее похитили бандиты. Что ей теперь делать? Обратиться еще раз в полицию? Или надеяться на чудо, что этот старик в одиночку самостоятельно раскроет дело, над которым работала куча лучших следователей?
— Хорошее название, — продолжила она после долгой паузы.
— Точно неизвестно, они ли его придумали, или же это просто легенда, блуждающая в закоулках вблизи Андреевского… — он умолк на полуслове.
Мира ничего не ответила. А может, курсистка просто не знает или не хочет знать, что по вечерам на Андреевском спуске горят красные фонари. О «собирателях гиацинтов» первыми в городе заговорили проститутки.
— А этот Досковский — тоже «собиратель»?
— Как знать. Показания и информация фрагментарны. Я допускаю, что он только сотрудничает с ними. Его способности для тех, кто торгует людьми, полезны, — бывший следователь, наконец, решился расставить все точки над «і».
— Что нам… что мы должны теперь делать? — спросила Мира.
— Подождем, пока наши помощники принесут нам хотя бы какую-нибудь информацию. У нас есть две зацепки. Они не слишком надежны.
— Одна из них — серый костюм. А вторая?
— Объявления от «собирателей» чаще всего печатает газета «Кіевлянинъ». Ее работники будут следить за теми, кто принесет в редакцию следующее.
Звучало просто, но следователь Галушко не слишком верил в то, что эта зацепка хоть в чем-то облегчит их задачу.
— Почему в объявлениях они называют его «садовником»? — спросила девушка.
— Я разочарую вас, Мира. У меня нет ответов на большую часть ваших вопросов, а делать предположение без информации — вредно.
— Но… его могли арестовать вчера в «Праге».
— Да.
— Тогда почему…
Он знал, что ей было больно. Сейчас она вряд ли сможет понять, что арест Досковского ничего не дал бы им. Да, он мог быть виновным в исчезновении ее сестры или мог знать хотя бы что-то, если бы Веру действительно похитили «собиратели гиацинтов». Но поведал ли бы он им? А если он работает только с документами — а так оно, скорее всего, и есть, тогда он, может, и представления не имеет, кого вывозят по его подделкам из города. Арест Досковского мог спугнуть «собирателей» или заставить их затаиться на какое-то время, но вряд ли вернул бы Веру Томашевич.
— Что нам делать? — спросила Мира.
— Как и прежде, искать вашу сестру, — ответил Тарас Адамович. — У нас есть Досковский и блондинка, поджигавшая «Прагу». Продолжим наше расследование по этим двум направлениям.
— Если верить вашей истории о старушке, садовник — не преступник.
— Даже если в этой истории старуха лжет, то это вовсе не значит, что садовник — невинная овечка, — заметил Тарас Адамович, беря в руки кипу бумаг со стола. Папка с делом осталась открытой, Мира поневоле опустила взгляд на выглядывавший из нее портрет девушки.
— Как же умело она должна была загримироваться, если ее приняли за мужчину? — молвила Мира.
Тарас Адамович захлопнул папку и налил Мире в чашку темный напиток то ли китайского, то ли английского происхождения, но родом из Грузии.
— Вы действительно верите, что серый костюм санитарного инспектора сможет нам помочь? — спросила девушка.
— Мира, Георгий Михайлович Рудой, кроме того, что выдумывал истории о безумной старухе, был тем, кто открыл первый — и я вовсе не преувеличиваю — дактилоскопический кабинет в Российской империи. А наш с вами знакомый господин Менчиц — работник этого кабинета.