— Похитителя нашли? — спросила Мира.
— Да. Им оказался работник музея, изготовивший стеклянную раму для «Моны Лизы» — защиту от вандалов.
— Ваша версия оказалась правдивой.
Собеседник кивнул и добавил:
— Должен признать, мосье Лефевр тоже был прав, говоря о межнациональном характере похищения: на суде похититель заявил, что он патриот Италии и похитил картину с целью вернуть ее на родину.
— Если бы они сразу взяли отпечатки пальцев у всех, кто имел доступ к картине…
— То нашли бы ее очень быстро, — резюмировал Тарас Адамович. — В то же время «Мона Лиза» стала всемирно известной благодаря этому похищению.
— Вряд ли мы раскроем тайну поджога «Праги» только по отпечаткам пальцев, — заметил Менчиц, — хотя кое-какую информацию нам все же удалось получить.
Кабинет, где большую часть рабочего дня проводил молодой следователь, был светлым и просторным. Миру это удивило, она почему-то представляла темное, узкое, загроможденное документами помещение. Его хозяин — в белой рубашке и жилете — дополнял приятное впечатление.
Тарас Адамович пододвинул девушке стул, предложил сесть. Сам уселся в кресло за большим столом у окна.
— И какую же информацию мы получили? — спросил бывший следователь у Менчица.
Тот, улыбнувшись, ответил:
— Четкие отпечатки. Попробую рассказать все по порядку.
Яков Менчиц работал экспертом в антропометрическом кабинете уже три года. Титулярного советника Репойто-Дубяго на должности руководителя кабинета он не застал — когда Менчица взяли на службу, бывший коллега Тараса Адамовича уже занимал должность главного следователя сыскной части Киевской городской полиции.
Однако Репойто-Дубяго благосклонно относился к молодому сотруднику и заботился о том, чтобы у экспертов было все необходимое для работы. Если во времена Григория Рудого дактилоскопированию подлежали около пяти тысяч преступников, а преемники легендарного следователя не слишком приумножили эти цифры, то Репойто-Дубяго увеличил их почти втрое. Однако картотека все еще была довольно скудной.
— То есть с картотечными образцами ничего не сходится? — спросила Мира.
— К сожалению, нет, — ответил Менчиц. — Правда, мы на это не очень-то надеялись.
— Но тогда зачем… — начала девушка.
— На этот вопрос я вам охотно отвечу, — улыбнулся следователь.
Но теперь Мира и сама уже знала ответ. Вряд ли французская полиция располагала отпечатками синьора Винченцо Перуджо — итальянского патриота, поставившего перед собой цель вернуть домой портрет женщины с загадочной улыбкой. Но полиция могла бы получить отпечатки позднее, чтобы сравнить их с отпечатком, обнаруженными на раме картины.
— Кроме того, — будто подслушал ее размышления Менчиц, — даже если мы найдем нашу таинственную блондинку, то не сможем ее арестовать.
— Почему? Вы же можете подтвердить, что видели ее. Она подожгла отель!
— Вовсе нет. Я видел девушку, искавшую сумочку. Да, она вела себя, на первый взгляд, беспечно, будто вовсе не имела инстинкта самосохранения, но это же не является преступлением. Например, когда я устраивался сюда на эту работу, отец обвинил меня в том же.
— Но ведь… Мы знаем, что она переодевалась, — неуверенно молвила Мира.
— Мы предполагаем, — заметил Тарас Адамович, — а вот сможем ли доказать — вопрос к нашему эксперту.
Менчиц достал из ящика внушительный сверток, положил на стол и осторожно развернул бумагу. Молодой следователь жестом иллюзиониста пригласил посетителей посмотреть. Мира привстала с места и увидела серый мужской пиджак.
— Часть костюма нашего инспектора, — объяснил Яков Менчиц. — Показываю его, потому что подсказку нам дал именно пиджак. Мы надеялись найти хоть какой-то отпечаток, оставленный на грязной поверхности, — Тарас Адамович посоветовал поискать именно такой. Потому что ткань — пока что не способна поведать нам много. Возможно, когда-то, в будущем… К тому же тот отпечаток, скорее всего, оказался бы негативным.
— То есть плохим?
— Нет. Посмотрите на рисунок на пальцах вашей руки, — предложил Яков Менчиц. Мира внимательно взглянула на подушечку указательного пальца, будто впервые ее видела. Молодой следователь продолжил:
— Ладони и пальцы каждого человека имеют рельеф. Папиллярные линии, образующие узоры, — это горы, пространство между ними — впадины. Если обмакнуть палец в краску, — молодой следователь опустил палец в небольшой сосуд на столе, — потом вытереть его, но не слишком тщательно, мы все равно получим отпечаток. — Менчиц вытер палец и прижал его к листу бумаги. — Только рисунок оставят не папиллярные линии — мы их вытерли, а впадины между ними. Такой отпечаток называется негативным. Если честно, никогда таких не видел…