А теперь…
Теперь он находился в одном кабинете с поджигательницей отеля «Прага» и понимал, что она вовсе не похожа на фуферов, которых они арестовывали одиннадцать лет назад. В состав банды входили мужчины преимущественно ремесленных профессий. Здесь же, в кабинете титулярного советника, сидела изящная блондинка. Балерина. Она выглядела спокойной, но удивленной. Будто сам факт ее ареста был для нее странным. Такое выражение удивления с легким оттенком почтения в глазах арестованного ему приходилось видеть несколько раз.
Арестовали блондинку вчера, у дома Александры Экстер. Взяли отпечатки пальцев.
— Итак, вы нашли меня, — улыбнулась блондинка молодому следователю и опустила глаза.
Яков Менчиц молчал, выглядел отстраненно-холодным.
Они сравнили ее отпечатки с отпечатками пальцев на коробке папирос и стакане воды из ресторана. Подтвердилось, что это отпечатки одного и того же человека. Сомнений не оставалось. По крайней мере в том, что это именно она сымитировала поджог. Однако…
— Мы ведь до сих пор не знаем, зачем она это сделала, — сказал Менчиц Тарасу Адамовичу.
— Попробуем узнать.
— Думаете, она нам расскажет? — спросил молодой следователь.
— Зависит от того, как будем спрашивать.
Теперь блондинка смотрела прямо перед собой, изредка заглядывала в глаза следователю, блуждала взглядом по полкам кабинета. Менчиц сидел у окна, Тарас Адамович занял кресло в углу комнаты. Напротив задержанной расположился титулярный советник Репойто-Дубяго. Начальник сыскной части Киевской городской полиции изъявил желание лично начать допрос поджигательницы «Праги». Секретарь за столиком рядом отбивал ритм на печатной машинке. Не такой плавный, минорно-меланхоличный, который обычно выходил у Миры, когда она печатала протоколы «Дела похищенной балерины». Менчиц поймал себя на мысли: ему почти жаль, что Мира не работает секретарем в отделе сыскной части.
— Барбара Злотик — ваше настоящее имя? — спросил Репойто-Дубяго.
— Да, — улыбнулась девушка.
— Где вы были в пятницу 11 октября в шесть часов вечера?
— Точно не помню, — ответила блондинка, — возможно, в театре.
— Вы понимаете, что за ложные показания вы можете понести ответственность?
— Разумеется.
— Ровно в семь вечера вас видели в ресторане отеля «Прага».
Она пожала плечами и улыбнулась:
— Если и вправду видели… Но я же сказала — не помню…
— У нас есть доказательства того, что вы, переодевшись в мужской костюм, проникли в отель «Прага» под видом санитарного инспектора.
— Какой скандальный поступок! — сказала блондинка, вскинув брови, и добавила: — даже для меня. Но если вы в самом деле можете это доказать…
Тарас Адамович медленно поднялся, подошел к столу, за которым сидел Репойто-Дубяго, опустился на стул. Внимательно посмотрел на Барбару. В конце концов, то, что они арестовали ее — просто счастливая случайность. Ведь, если бы он не узнал в ресторане Досковского, то и на ужинавшую с ним женщину вряд ли обратил бы внимание. А если бы не послал Менчица к Щербаку, то и художник вряд ли узнал бы балерину, портрет которой рисовал со слов следователя. Просто счастливые совпадения. Неужели он превратился в следователя, раскрывающего дела только благодаря совпадениям? Когда-то они дискутировали на эту тему с Репойто-Дубяго. Бывший начальник антропометрического кабинета говорил:
— Тарас Адамович, ты попросту не понимаешь, как сложно обнаружить действительно качественный отпечаток пальца. Нужен статичный, а не динамичный, четкий, а не смазанный. Каждая такая находка — уже счастливый случай. Судьба подкидывает нам их постоянно, однако замечают их только немногие следователи. Возможно, так устроен мир — из одних лишь счастливых случаев. — Он потер пальцами висок и подытожил: — Если преступник превосходит следователя в изворотливости ума, везет ему — пример с Досковским это демонстрирует, если интеллект и старательность следователя преобладают над умом преступника, что ж, тогда судьба предлагает счастливые случаи полицейскому.
— Слишком оптимистическая теория, — улыбнулся тогда этим словам Тарас Адамович.
Репойто-Дубяго оставил их в комнате втроем, приказав выйти даже секретарю. Менчиц сел за печатную машинку и нахмурился. Тарас Адамович смотрел на Барбару Злотик и понимал, что готов поверить в теорию счастливых совпадений начальника сыскной части. Вера в собственное везение — азарт, а он никогда не считал себя азартным игроком. Неужели ошибался?