Девушка с вызовом посмотрела на него:
— Как знать. А может быть, я просто хотела прокатиться на маленьком служебном лифте.
— В таком случае вы бы не входили в один из номеров, не так ли?
Что-то вспыхнуло в глубине ее глаз. Искорка, которую она почти мгновенно потушила усилием воли. Однако она не ускользнула от внимательного взгляда Тараса Адамовича.
— Мы сняли отпечатки пальцев с дверных ручек. И также сравнили с вашими. Я могу вам сказать, в каком из номеров вы побывали. А также, кто жил в этом номере. И что именно вы там искали.
Девушка молчала.
Тарас Адамович поднялся и подошел к окну.
— Знаете, — сказал он, ведь я не следователь. Ныне в отставке. Я работал здесь пять лет назад. И дело Михала Досковского — последнее, которым я занимался. Тогда я не арестовал его, но теперь, кажется, смогу увидеть его арест. Кроме того, я должен знать, имеет ли он какое-то отношение к исчезновению Веры Томашевич, о которой я спрашивал у вас во время нашей первой встречи в театре. Вы можете помочь мне в этом? Тогда я смогу помочь вам.
— Чем? — с вызовом спросила она.
— Барбара, если я сейчас назову номер, в который вы проникли, и имя человека, проживавшего в нем, мы не сможем заключить с вами соглашение. Если я приглашу этого человека в качестве свидетеля — мы услышим историю от него. И тогда ваши показания будут нам ни к чему. Возможно, мне так ничего и не удастся узнать о Вере Томашевич или Михале Досковском, однако господин Менчиц, который слегка обижен на вас, сможет порадоваться весьма серьезному обвинению, выдвинутому против вас.
Девушка молчала. Менчиц уже открыл рот, чтобы бросить резкую реплику, когда она спокойно сказала:
— Я поняла. Расскажу, что знаю.
Тарас Адамович положил перед ней лист бумаги.
— Напишите. Все, с самого начала.
Взяв в руки ручку, балерина Барбара Злотик пододвинула лист бумаги поближе к себе. Тарас Адамович вернулся в кресло в углу комнаты и, приготовившись к ожиданию, развернул газету, оставленную кем-то на подоконнике. Нехватка опыта или самоуверенность? Бывший следователь улыбнулся. Как бы там ни было, ее ошибка сыграла им на руку. Тарас Адамович слишком часто видел в этом кабинете тех, кто стремился убить сразу двух зайцев.
XIX
Улица сахарных королей
Прорезная — улица многочисленных контор и управлений. Тарас Адамович привык к ее окаменелому официозу и суете. На нечетной стороне — трех- и четырехэтажные современные здания, ни одного деревянного. Привлекают внимание не только роскошным лепным декором, но и вывесками. Дом № 7 принадлежит Киевскому сахарорафинадному и Севериновскому заводам, дом № 11 — Спичинецкому и Степанецкому, № 12 — Переверзевскому. Здесь выстроились в ряд конторы: У. Шапиро, Грушевского, Капитановского и Смелянского, а также Б. Вейсе.
Прорезную он знал как улицу кофеен, ювелиров и коммерсантов. Улицу сахарных королей. Были здесь и дома, принадлежавшие Льву Бродскому, хотя он и продал свой сахарный бизнес банковскому синдикату еще в 1912 году. С Прорезной магнат перебрался на Ярославов Вал, оставив на Липках пустующим двухэтажный особняк в стиле ренессанса с мраморной лестницей. В нем насчитывалось сорок две роскошные комнаты. По городу ходили легенды о любовницах сахарного короля, каждую из которых он принимал в отдельном будуаре. Что касается любовниц, то Тарас Адамович не был уверен, однако картины своей коллекции хозяин дома на Липках действительно развешивал в отдельных комнатах. Одну из них — украденную профессиональными похитителями, Тарасу Адамовичу удалось вернуть владельцу.
— Как именно? — спросила Мира, которой он незаметно для себя уже успел поведать часть истории.
— Это было несложно, — сам удивившись своей болтливости, ответил Тарас Адамович. — Картины никогда не похищают просто так. Особенно дорогие. Обычно это делают по чьему-то заказу.
— И кто же мог такое заказать? — заглянула ему в лицо Мира.
— Тот, кто иным путем получить картину не мог. Настоящие коллекционеры нелегко расстаются со своими сокровищами, и если Бродский отказался продавать картину, кто-то мог захотеть похитить ее.
Даже продав заводы, он остался сахарным королем. Потомок рода Бродских сумел найти для продукции с заводов, которыми управлял его брат, многообещающие рынки сбыта — Среднюю Азию и Персию. Война спутала карты многим — некоторые рынки сбыта для Российской империи закрылись, однако Персия, открытая для отечества Бродским, и в дальнейшем продолжала покупать украинский сахар.