— Дом учителя музыки есть от кого защищать? — спрашивала Мира, сощурив глаза.
Они пришли сюда ради уроков Григория Львовича Любомирского. Преподаватель музыки изучал особенную способность Веры — ее «черно-белый слух» — какое-то чудесное умение различать звуки черных и белых клавиш фортепиано по тембру. Он сам отыскал Веру в театре. Неизвестно, откуда узнал, но сестра нередко развлекала Назимова и его друзей отгадыванием цвета клавиш по звуку.
— Неужели это и впрямь возможно? — спрашивала Мирослава. — Для тебя они звучат по-разному?
— Прислушайся — и сама услышишь. Черные — глуше, будто между пальцем и клавишей есть некая невидимая дымка, приглушающая звук.
Мира старательно вслушивалась, но разницы не ощущала. Назимов принимал ставки офицеров первой запасной, сам ставил на то, что Вера угадает десять клавиш подряд. Вера не ошибалась. Мужчины аплодировали, поднимали вверх бокалы с шампанским. Григорий Львович нередко тоже аплодировал, что-то записывая. Давал обеим сестрам уроки фортепиано бесплатно, радуясь возможности экспериментировать со слуховым восприятием Веры.
— Учитель музыки здесь просто квартирует. А владелица дома — хозяйка спиритического салона, — однажды поведала сестре Вера.
Мира молчала, удивленно поднимая брови. Кто его знает, что движет людьми, играющими с вызовом духов. Быть может, то же странное ощущение ужаса и любопытства, заставлявшее ее в детстве требовать продолжения жуткой сказки? Их маленький домик в Варшаве, по выходным наполняющийся ароматом бабушкиных крендельков с корицей, не охраняла демоническая гаргулья. А теперь? Что-то мрачное из той детской сказки пришло к ним в уютную киевскую квартирку и забрало ее сестру. Что-то, к чему Мира боялась прикоснуться даже мысленно.
Тарас Адамович и Мира остановились у дома с готическим треугольником крыши, казалось, проткнувшим тучу своим шпилем, когда начал накрапывать мелкий дождь. Бывший следователь отворил дверь. Они пришли сюда не на спиритический сеанс. Хотя Мира и задала вопрос, который висел в воздухе вот уже несколько дней, как бы электризуя его.
— На сколько суток обычно могут исчезать люди? Те, кто затем возвращаются живыми?
Четкой статистики не существовало, однако Тарас Адамович привык отсчитывать десять дней, в течение которых они находили исчезнувших. Нередко те возвращались сами. Вера исчезла сорок семь дней назад. Однако Тарас Адамович вряд ли стал бы прибегать к услугам мистиков, даже если бы был уверен в гибели пропавшей балерины.
Прима-балерина Киевского оперного театра, жена балетмейстера, Бронислава Нижинская назвала не только фамилию дублерши Веры Томашевич. Она подсказала самое главное: место, где ее можно было найти. Лилия Ленская брала уроки музыки в школе Григория Львовича Любомирского.
Они искали ее в Интимном театре и за кулисами Киевской оперы, расспрашивали Сергея Назимова и знакомых художников Олега Щербака. Яков Менчиц также пытался найти девушку, для чего привлек к поискам нескольких агентов сыскной части. Балерины из школы на Прорезной, танцевавшие в новом театре Леся Курбаса, никогда не видели ее на сцене своего театра. Репетиции в Оперном Лилия не посещала уже недели две. Бронислава Нижинская грустно сказала:
— Это странная девочка. Во всем пыталась походить на Веру, кажется, была в нее влюблена. Ей не хватало музыкальности, плавности движений. Вера в музыке растворяется, Лиля так не умеет. Я посоветовала ей взять дополнительные уроки фортепиано или пения.
Когда Тарас Адамович сказал об этом Мире, девушка привела его к дому с гаргульей, так как уроки фортепиано ее сестра брала именно здесь. Если Лиля действительно во всем подражала Вере — выходит, должна была приходить и сюда.
Григорий Львович встретил их сияющей улыбкой, пригласил в полутемную прихожую. Спросил о Вере. Мирослава ответила не сразу, так что улыбка учителя музыки успела поблекнуть, а с ее первыми словами угасла вовсе. Хозяин квартиры провел их в большую комнату с высокими окнами и фортепиано, которое таинственно молчало, подставляя лучам осеннего солнца полированную поверхность. Жестом пригласил сесть, сам опустился на стул, перевел взгляд с бледного личика Миры на строгое лицо сопроводителя.
— Вы из полиции? — спросил почти грустно.